Гравитация

— Поторопись. Там внизу… — Лина замялась. — Там приехал частный борт. Твоя мать не стала ждать до завтра. Она уже в холле.

Марина остановилась как вкопанная. Холодная ярость затопила её изнутри.

— Она здесь?

— И она не одна. С ней адвокаты и какой-то чиновник из министерства. Майя, они хотят отстранить Артема. Официально. Прямо сейчас.

Марина не ответила. Она развернулась и почти побежала к лифту. Все её планы на «лиминальное пространство», где никто никому ничего не должен, рассыпались в прах. Реальность ворвалась в её убежище, вооружившись юридическими документами и семейными амбициями.

Когда двери лифта открылись на первом этаже, первое, что она увидела — Инессу Воронцову. Мать стояла в центре вестибюля, закутанная в соболиное манто, которое выглядело здесь так же неуместно, как бальное платье в морге. Рядом с ней стоял высокий, худощавый мужчина в очках — Марк Леви, друг Давида. Он выглядел растерянным и постоянно теребил свою электронную сигарету.

— Марина, дорогая, — Инесса направилась к ней, распространяя вокруг себя облако тяжелого парфюма. — Как хорошо, что ты спустилась. У нас мало времени. Машина ждет.

— Я никуда не поеду, мама, — голос Марины прозвучал как выстрел.

В этот момент из-за колонны вышел Давид. Он увидел Марину, увидел Инессу, и его взгляд мгновенно стал жестким. Он подошел к Майе и встал рядом — так близко, что их плечи соприкасались.

— Что здесь происходит? — спросил он, глядя на Марка.

— Давид, слава богу! — Марк подскочил к нему. — Тут какая-то неразбериха. Эта дама утверждает, что рейс отменен и всех пилотов забирают на допрос. Нам нужно ехать на объект, проект порта не будет ждать!

Марина почувствовала, как рука Давида легла ей на поясницу. Это был жест защиты, открытый вызов.

Инесса прищурилась, переводя взгляд с дочери на Давида. Её губы тронула тонкая, ядовитая улыбка.

— А это, надо полагать, тот самый «пассажир из 14А»? Марина, я всегда знала, что у тебя дурной вкус на мужчин, но выбирать реставратора с фобиями в качестве утешения — это даже для тебя слишком низко.

— Уходи, мама, — тихо сказала Марина. — Сейчас же. Пока я не сказала что-то, о чем ты пожалеешь перед камерами.

— Ты забываешься, — Инесса сделала шаг вперед. — Я спасаю твою карьеру. Артем Савельев — труп. Политический и физический. Он скрыл болезнь, из-за которой отказал двигатель. И если ты останешься с ним в одной связке, ты пойдешь на дно вместе с его корытом.

Марина почувствовала, как у неё перехватило дыхание.

— О чем ты говоришь?

— Посмотри наверх, — Инесса кивнула в сторону лестницы.

Там, на верхней площадке, стоял Артем. Он держался за перила так крепко, что его руки дрожали. Лицо его было белым, как исландский снег. Он пытался что-то сказать, но из его горла вырвался только хриплый, булькающий звук.

— Артем! — вскрикнула Марина и бросилась к нему, забыв обо всем.

Давид последовал за ней, на ходу отталкивая Марка.

Старый пилот медленно оседал на пол. Марина подхватила его, чувствуя, какой он тяжелый.

— Майя… — прошептал он, и изо рта у него потекла тонкая струйка крови. — Майя, не дай им… не дай им закрыть небо…

Его глаза закатились.

Марина прижала его голову к своей груди, глядя вниз, в вестибюль. Там стояла её мать, безупречная и холодная, как ледник. Инесса даже не шелохнулась. Она просто смотрела на часы.

Давид опустился на колени рядом с Мариной. Его рука легла на её плечо.

— Я вызову скорую, — сказал он. — Марина, посмотри на меня. Дыши. Просто дыши.

Но Майя не слышала его. Она смотрела на свои руки. Они снова были в крови. Только на этот раз это была не её кровь и не кровь её брата. Это была кровь последнего человека, который верил в неё. Гравитация наконец-то победила. Она обрушилась на неё всей тяжестью неба, и на этот раз Марина знала: ей не просто не хочется раскрывать парашют. У неё его больше нет.

Глава 3. Осколки фундамента

Кровь Артема была пугающе горячей. Она просачивалась сквозь тонкую ткань форменной рубашки Марины, пачкая её белизну, и это ощущение было куда страшнее, чем вид алого пятна, расползающегося по ковролину. Марина не слышала криков Лины, не видела, как Марк Леви в панике отшатнулся к стене, прижимая к груди свои тубусы.

— Артем, дыши. Это приказ, слышишь? Дыши! — её голос, обычно ледяной и ровный, сейчас сорвался на хриплый шепот.

Она прижала ладони к его груди. Под её пальцами сердце старого пилота билось в рваном, судорожном ритме, словно неисправный поршень. Марина чувствовала, как жизнь уходит из него — не плавно, как затихающий гул турбины, а толчками, оставляя после себя лишь тяжесть и холод.

— В сторону, Марина. Ты пачкаешься.

Голос матери разрезал воздух, как гильотина. Инесса Воронцова стояла в трех шагах, небрежно придерживая полы соболиного манто. В её взгляде не было ни капли сочувствия — только холодное, аналитическое раздражение, с каким смотрят на разбитую в неподходящий момент вазу.

— Помогите ему! — выкрикнула Марина, оборачиваясь к персоналу отеля. — Скорую! Живо!

Давид уже был рядом. Он опустился на колени с другой стороны, его руки — те самые, привыкшие к нежности реставрационного камня — сейчас действовали быстро и жестко. Он расстегнул воротник рубашки Артема, освобождая шею. Его пальцы коснулись сонной артерии.

— Пульс нитевидный, — Давид посмотрел на Марину. В его глазах она увидела отражение своего собственного ужаса, но в отличие от неё, он не замер. — Майя, держи его голову. Вот так. Не давай ему захлебнуться.

— Довольно этого спектакля, — Инесса сделала шаг вперед, каблуки её туфель щелкнули по мрамору, как выстрелы. — Лина, кажется? Позаботьтесь, чтобы пресса не узнала об этом инциденте раньше времени. А ты, Марина, встань. Сейчас же.

Марина подняла голову. В её глазах, цвета грозового неба, вспыхнуло то, что обычно заставляло подчиненных в авиакомпании замирать на месте — чистая, неразбавленная ненависть.

— Если ты сделаешь еще, хоть шаг, мама, я забуду, что мы одной крови. Уходи.

Инесса замерла, её ноздри гневно раздулись.

— Ты пожалеешь об этом тоне. Этот старик подставил тебя, подставил всю династию. Он летел больным. Это преступление, Марина.

— Преступление — это стоять и смотреть, как умирает человек, — бросил Давид, не поднимая глаз. Его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Марк, где чертова скорая?

— Едут, едут! — Марк, бледный как полотно, махал телефоном. — Сказали, из-за заносов будет через десять минут.