Гравитация

Марина смотрела на экран. Она чувствовала, как пульс бьет в висках — 110 ударов в минуту. Как при заходе на посадку в условиях нулевой видимости.

— Запускайте, — сказала она. - Техник нажал клавишу. На экране поползли графики. Сначала — скучные зеленые линии: давление масла, температура выхлопных газов, обороты вентилятора. Всё в пределах нормы. — Это начало рейса, — прокомментировала Марина. — Мы в наборе. Эшелон 310.

Линии тянулись ровно, создавая иллюзию безопасности. Но затем одна из них — вибрация главного вала — начала мелко дрожать. Это было почти незаметно для обычного глаза, но для пилота это выглядело как предсмертная судорога.

— Видите? — Марина подалась вперед, указывая на пик. — Это резонанс. Он начался еще на двадцатой минуте полета. Система управления двигателем должна была выдать предупреждение, но она промолчала.

— Возможно, датчик был неисправен? — предположил эксперт.

— Или программное обеспечение было перенастроено так, чтобы игнорировать этот диапазон частот, — Марина посмотрела Хольм прямо в глаза. — Мой брат разбился на машине с такой же прошивкой. Они знали, что валы имеют дефект литья, и вместо того, чтобы отозвать серию, они просто заставили компьютер «не замечать» проблему. До тех пор, пока металл не разлетится в щепки.

В комнате повисла тяжелая тишина. Было слышно только гудение кондиционера.

— Это серьезное обвинение, — Хольм перелистнула страницу в своем блокноте. — Если это правда, мы говорим о преднамеренном убийстве и фальсификации данных сертификации.

— Посмотрите на последние секунды перед помпажем, — голос Марины вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Давление топлива падает, но обороты растут. Двигатель пошел «в разнос». Если бы я не отключила его вручную через секунду после хлопка, правая плоскость просто оторвалась бы.

— Мы проверим код прошивки, — Хольм встала. — Прибор останется здесь. Марина Игоревна, вы понимаете, что до окончания экспертизы вы остаетесь под следствием? Датская полиция не может игнорировать запрос об угоне.

— Я понимаю.

— И еще одно, — Карен Хольм замялась, глядя в окно. — Ваша мать… она сейчас в здании. Она прибыла с адвокатами и требует личной встречи.

Майя почувствовала, как пальцы Давида сжались еще сильнее.

— Я не хочу ее видеть, — отрезала она.

— Марина, — Давид повернулся к ней. В его глазах было странное выражение — смесь боли и решимости. — Тебе придется. Если ты сейчас убежишь, она выиграет этот раунд в глазах прессы. Ты должна встретить ее не как дочь, а как противник.

Марина глубоко вздохнула. Воздух в комнате казался густым, как сироп.

— Хорошо. Пусть заходит.

***

Инесса вошла в комнату так, словно это был ее собственный кабинет. Она не смотрела на экспертов, не смотрела на Давида. Ее взгляд был прикован к Марине — холодный, оценивающий, ищущий слабое место в ее броне.

— Оставьте нас, — бросила она экспертам. Те переглянулись и, подчиняясь какой-то негласной силе, исходящей от этой женщины, начали собирать вещи.Давид не шелохнулся.— Я сказала: оставьте нас, — повторила Инесса, наконец удостоив его взглядом. — Это семейный разговор.

— Давид остается, — голос Майи прозвучал удивительно твердо. — У меня от него нет секретов. А у тебя, мама, кажется, накопилось слишком много.

Инесса усмехнулась. Она села напротив, положив на стол свою дорогую сумку из крокодиловой кожи.

— Ты всегда была склонна к драматизму, Марина. Весь этот цирк с угоном, этот… мужчина, — она кивнула на Давида с нескрываемым презрением. — Ты думаешь, ты что-то докажешь? Ты думаешь, мир рухнет, если пара графиков покажет отклонение?

— Я докажу, что ты знала о дефекте, — Марина подалась вперед. — Ты знала, когда отправляла Диму в тот полет. Ты знала, что самолет неисправен, но контракт с «Норд-Авиа» был важнее жизни твоего сына.

Лицо Инессы не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. Но в глубине ее глаз вспыхнуло что-то темное, древнее и беспощадное.

— Твой брат был слабым, Марина. Он совершил ошибку, которую совершают все идеалисты — он поверил, что правила созданы для того, чтобы их соблюдать. В авиации, как и в жизни, выживает тот, кто умеет адаптироваться.

— Адаптироваться к убийству? — Давид вклинился в разговор, его голос был низким и угрожающим. — Вы реставрируете свою империю на костях собственных детей. Это не адаптация, Инесса. Это патология.

— Замолчите, Элиас, — Инесса даже не повернула головы. — Вы здесь — никто. Пыль на ботинках. Марина, послушай меня. Комиссия затянет расследование на годы. Твой логгер может «случайно» потеряться при транспортировке в лабораторию. А твоя репутация уже уничтожена. Завтра все газеты напишут о твоей связи с реставратором-неудачником, о твоих истериках в кабине. А Артем…

— Оставь Артема в покое, — Марина прищурилась. — А я больше не боюсь твоих газет.

— Неужели? — Инесса достала из сумки тонкую папку. — А как насчет этого? История болезни Артема Савельева. Его подпись под тем, что он принимал психотропные препараты последние два года. И твоя подпись под полетным листом, где ты подтверждаешь, что он здоров. Это — соучастие в преступлении, Марина. Десять лет тюрьмы. Минимум.

Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Артем… Они добрались до него. Они заставили его подписать что-то, что уничтожит их обоих.

— Ты блефуешь, — прошептала она.

— Проверь сама, — Инесса пододвинула папку. — У тебя есть час, чтобы принять решение. Или ты подписываешь отказ от претензий и ложишься в клинику, или завтра утром тебя и твоего любовника арестуют датские власти по запросу Интерпола. Артем уже во всём признался. Он сказал, что это ты давила на него, заставляя лететь, потому что тебе нужны были часы для повышения.

Марина смотрела на бумаги, но буквы расплывались перед глазами. Это была классическая вилка. Куда бы она ни пошла, она попадала под удар.

— Она врет, — Давид взял папку и быстро пролистал страницы. — Марина, посмотри на даты. Эти документы сфабрикованы вчера.

— Это не имеет значения, — Инесса встала. — В суде будут иметь значение подписи. А они настоящие. У Артема не было выбора — его жене внезапно понадобилась очень дорогая операция в Германии. Мы помогли. - Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась.— Ты всегда хотела свободы, Майя. Но свобода — это иллюзия, доступная только тем, кто находится на самом верху. А ты сейчас на земле. Привыкай.