Гравитация

— И кто же подписал это заключение? — Марина подалась вперед, ее глаза сузились. — Врачи, которым Инесса оплатила счета за последние десять лет?

— Это не имеет значения. Важно то, что вы сейчас находитесь в очень уязвимом положении. Датские власти готовы выдать вас России в течение двадцати четырех часов по обвинению в терроризме и угоне судна. — Торвальдсен сделал паузу, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Но есть и другой вариант.

— О, я ждала этого, — Майя горько усмехнулась. — «Золотой мост» для блудной дочери?

— Вы отдаете прибор. Мы подписываем документы о том, что всё произошедшее было частью секретных испытаний системы безопасности, которые вышли из-под контроля из-за технического сбоя связи. Вы отправляетесь в частную клинику в Швейцарии на полгода — «подлечить нервы». После этого — полная реабилитация и возвращение в элитную авиацию. Но не в России.

Марина слушала его, и внутри нее росло чувство тошноты. Это было так просто. Так логично. Мать предлагала ей жизнь, к которой она привыкла — стерильную, обеспеченную, лишенную ответственности за правду. Всё, что нужно было сделать — это предать Артема, предать Диму и позволить сотням других людей летать на пороховых бочках.

— А что с Давидом? — спросила она. Голос ее был тихим, почти не слышным.

Торвальдсен равнодушно пожал плечами.

— Господин Элиас — случайный свидетель. После того, как он подпишет соглашение о неразглашении, он сможет вернуться к своей работе. Конечно, его репутация немного пострадает из-за связи с «нестабильным пилотом», но… он выживет.

— Он не подпишет, — отрезала Марина.

— Люди всегда подписывают, когда альтернатива — тюрьма или «несчастный случай» на стройке. Подумайте о нем, Марина. Вы ведь, кажется, успели к нему привязаться? Это так… нетипично для вас.

Майя почувствовала, как кровь прилила к лицу. Это была запретная зона. Торвальдсен наступил на единственную живую нервную нить, которая еще связывала ее с реальностью. Она вспомнила Давида в кабине «Гольфстрима», его руку на своей руке, его шепот: «Я с тобой до самой земли».

— Идите к черту, Торвальдсен, — сказала она отчетливо. — И передайте моей матери, что она недооценила сопротивление материалов. Камень иногда крепче стали.

Юрист вздохнул, закрывая планшет.

— Очень жаль. Вы всегда были слишком похожи на брата. Он тоже думал, что правда имеет значение.

Он встал и вышел, не оглядываясь. Марина осталась в тишине. Гравитация в этой комнате казалась невыносимой, словно стены были сделаны из свинца. Она закрыла глаза и прижала лоб к холодной поверхности стола. Ей нужно было увидеть Давида. Ей нужно было убедиться, что он всё еще там, за этими стенами, что он не превратился в еще один призрак в ее личном списке потерь.

***

Давида держали в соседнем крыле, в таком же безликом боксе, но с окном, выходящим на рулежные дорожки. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и смотрел на огромные хвосты лайнеров, похожие на плавники китов в сером океане дождя.Его трясло. Не от холода — в комнате было даже слишком тепло, — а от того самого чувства пустоты, которое всегда преследовало его на высоте. Только теперь пустота была не под ногами, а внутри. Он не знал, где Марина. Не знал, что с ней делают. Ему казалось, что его жизнь, которую он так тщательно восстанавливал по кирпичику после развода, окончательно рухнула, оставив после себя, только кучу строительного мусора.

Дверь скрипнула. Он резко обернулся, ожидая увидеть Йенсена или очередного хмурого полицейского, но в проеме стоял Марк Леви.

— Господи, Давид! — Марк ворвался в комнату, размахивая руками. Он выглядел так, будто не спал неделю: очки перекошены, галстук развязан, от него пахло вейпом и крепким энергетиком. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Весь архитектурный мир гудит! Тебя ищут интерпол, министерство обороны и, кажется, даже Гринпис!

— Марк… — Давид сделал шаг навстречу, чувствуя внезапный прилив облегчения. — Как ты здесь оказался?

— Связи, дружище. И старые долги. Я вытащу тебя отсюда, но ты должен немедленно дистанцироваться от этой… этой Воронцовой. Она сумасшедшая! Она угнала самолет! Инесса Воронцова — это не та женщина, с которой стоит играть в «Ромео и Джульетту» на высоте десяти тысяч метров.

Давид замер. Слова Марка звучали логично, правильно, как голос разума. Но перед глазами стоял образ Марины — ее тонкие пальцы на штурвале, ее ледяной взгляд, который теплел только тогда, когда она смотрела на него в темноте салона.

— Ты не понимаешь, Марк. Она не сумасшедшая. Она спасает людей.

— Она спасает свою совесть за твой счет! — Марк схватил его за плечи, встряхивая. — Послушай меня. У нас контракт в Копенгагене. Нас ждут в порту через два часа. Если мы сейчас уйдем, я смогу договориться, чтобы тебя оформили как заложника. Ты жертва, Давид! Тебя заставили!

Давид медленно убрал руки друга со своих плеч.

— Никто меня не заставлял, Марк. Я сам пошел в тот ангар. Я сам держал ее за руку, когда нас пытались сбить.

— Зачем? — Марк смотрел на него как на безумца. — Ради чего? Она ведь даже не любит тебя, Давид. Такие женщины, как она, любят только небо и свою боль. Ты для нее — просто временная точка опоры, пока она не найдет новый самолет.

— Может быть, — тихо ответил Давид. — Но знаешь, что я понял там, наверху? Фундамент — это не то, что лежит под ногами. Это то, что ты готов держать на своих плечах, когда всё остальное рушится. Я не брошу ее. Даже если мне придется сесть в тюрьму вместе с ней.

Марк отступил назад, качая головой.

— Ты идиот. Ты просто идиот, ослепленный сексом и адреналином.

— Может и так. Но впервые за долгое время я не боюсь высоты, Марк. Потому что я нашел что-то более важное, чем страх падения.

***

Ночь в аэропорту тянулась бесконечно. Около четырех утра Йенсен вошел в комнату Марины. Он выглядел еще более усталым, чем прежде. В руках он держал бумажный пакет с едой и две чашки кофе.

— Ваша мать улетела, — сказал он, ставя кофе на стол. — Час назад. Кажется, ее вызвали в Москву на экстренное совещание совета директоров.

Марина подняла голову. Ее глаза были сухими и красными.

— Она сдалась?

— Нет. Она просто сменила тактику. Она поняла, что в Дании слишком много свидетелей. Теперь она будет бить по вам через медиа и через отзыв лицензий. Но… — Йенсен замялся, — я поговорил с вашим пассажиром. Элиасом.

Сердце Марины пропустило удар.

— И что он сказал?