Гравитация

Глава 5. Сопротивление материалов

Бетон взлетно-посадочной полосы Каструпа встретил их не как спасение, а как удар. Когда основные стойки шасси коснулись мокрой от дождя поверхности, Марина почувствовала этот толчок всем позвоночником. Это был звук возвращения реальности — тяжелый, лязгающий, лишенный полетной грации.

— Реверс, — выдохнула она, скорее по привычке, чем по необходимости.

Гуннар, чьи руки всё еще мелко дрожали на штурвале, послушно потянул рычаги. Рев двигателей «Гольфстрима» наполнил кабину, но теперь это был звук подчинения. Самолет замедлялся, пожирая огни осевой линии, а впереди, в густом датском тумане, уже разгоралось море синих и красных проблесковых маячков.

— Мы на земле, — сказал Давид. Его голос прозвучал странно — надтреснуто и вместе с тем пугающе спокойно.

Марина не ответила. Она смотрела, как к самолету, словно стая хищных рыб, стягиваются машины портовой полиции и службы безопасности. Она чувствовала, как внутри нее медленно, слой за слоем, восстанавливается ледяной панцирь. В небе она была Майей — женщиной, которая могла позволить себе чувствовать тепло чужой руки. Здесь, под прицелом прожекторов, она снова должна была стать Воронцовой. Вторым пилотом с глазами цвета грозового неба, для которой эмоции — это лишь помеха в алгоритме выживания.

— Давид, — она повернулась к нему, игнорируя крики Гуннара в радиоэфире. — Послушай меня внимательно. Сейчас нас разделят. Сразу. Не пытайся сопротивляться и не вздумай качать права. Просто молчи, пока не увидишь адвоката из посольства или представителя лаборатории. Понял?

Давид смотрел на нее, и в его карих глазах она увидела отражение собственной тени. Он выглядел измотанным: растрепанные волосы, пятна копоти на скуле, рубашка, расстегнутая на три пуговицы после их безумной близости в салоне. Он больше не был тем испуганным архитектором из 14А.

— Я не оставлю тебя одну в этом дерьме, Марина, — он протянул руку, пытаясь коснуться ее лица, но она резко отстранилась, вставая с кресла.

— Оставишь. Потому что сейчас ты — свидетель похищения, а я — преступница.

Майя взяла со столика логгер — невзрачный черный куб, который стоил им обоим жизни, — и засунула его в глубокий карман своей форменной куртки. Холодный металл прибора обжег бедро сквозь ткань. Это была их единственная страховка. Их золотой шов на разбитом фундаменте.

***

Запах Копенгагена был другим. В отличие от обжигающего озонового холода Рейкьявика, здесь пахло мокрым асфальтом, прелой листвой и соленой водой пролива Эресунн. Когда дверь самолета открылась, в салон ворвался влажный, тяжелый воздух.

— Выходите по одному! Руки на виду! — Команда на английском была сухой и бесцветной.

Марина вышла первой. Дождь мгновенно превратил ее пепельные волосы в темные сосульки, стекая за шиворот ледяными струйками. Она щурилась от яркого света прожекторов, но спину держала идеально прямо. Она видела, как двое полицейских в тяжелом снаряжении подхватили Давида под руки, когда он ступил на трап. Он не сопротивлялся, но его взгляд был прикован к ней — отчаянный, ищущий опоры.

Ее саму приняли жестче. Холодный металл наручников щелкнул на запястьях с такой силой, что Марина невольно стиснула зубы. Боль была отрезвляющей. Она позволяла сфокусироваться на главном, не давая сознанию соскользнуть в воспоминания о том, как пальцы Давида всего час назад сжимали эти же запястья, но с совершенно иным намерением.

— Марина Воронцова? — Мужчина в штатском, лет сорока пяти, с аккуратной бородкой и усталыми глазами, подошел к ней вплотную. От него пахло крепким кофе и дешевым табаком. — Я инспектор Йенсен. Вы понимаете, в чем вас обвиняют?

— Я понимаю, что я совершила экстренную посадку из-за нехватки топлива, инспектор, — голос Марины был ровным, лишенным всякой интонации. — И я требую немедленной встречи с представителем Датского агентства по авиационной безопасности. У меня есть материалы, касающиеся катастроф серии двигателей GE-90.

Йенсен усмехнулся, поправляя воротник плаща.

— Ваша мать позвонила в министерство десять минут назад. Она утверждает, что вы страдаете от острого психоза и представляете угрозу для себя и окружающих. Угон частного борта — это серьезно, Марина Игоревна.

— Моя мать — гениальный манипулятор, инспектор. Но она не может манипулировать данными логгера, который находится у меня. — Марина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Если вы сейчас же не обеспечите сохранность улик, через час этот прибор исчезнет, а вы станете соучастником массового убийства. Потому что эти двигатели стоят на пятистах бортах по всему миру.

Йенсен замер. В его глазах промелькнула искра сомнения — тот самый момент, когда профессиональный скепсис сталкивается с инстинктом самосохранения. Он внимательно посмотрел на нее, затем на полицейских, державших Давида.

— В машину ее, — скомандовал он. — В отдельный бокс. И пассажира тоже. Со связью подождем.

***

Помещение для допросов в транзитной зоне аэропорта было стерильным и безликим. Белые стены, одна лампа под потолком, тяжелый металлический стол, привинченный к полу. Марина сидела на жестком стуле, чувствуя, как одежда постепенно высыхает, становясь жесткой и колючей. Наручники сняли, но руки всё равно ныли, сохраняя фантомную тяжесть металла.

Она смотрела на зеркало Гезелла на противоположной стене. Знала, что за ним стоят люди. Возможно, Йенсен. Возможно, кто-то из посольства. А возможно — и эта мысль была самой болезненной — Инесса уже отправила своих ищеек, чтобы замять дело прямо здесь, в сердце Европы.

Дверь открылась. Вошел не Йенсен. Это был высокий мужчина в безупречном сером костюме, с лицом, которое не выражало абсолютно ничего.

— Марина Игоревна, — он сел напротив, положив перед собой тонкий планшет. — Меня зовут Эрик Торвальдсен. Я представляю юридический отдел авиакомпании «Норд-Авиа». Ваша мать очень обеспокоена вашим состоянием.

— Не сомневаюсь, — Марина откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Она всегда была склонна к гиперболизации, когда дело касается ее прибыли.

— Давайте не будем усложнять, — Торвальдсен открыл файл на планшете. — У нас есть подписанные показания Гуннара и второго пилота. Они утверждают, что вы угрожали им насилием и принудили к взлету. У нас есть записи с камер в Кефлавике, где вы незаконно проникаете в ангар. И, конечно, состояние вашего КВС, Артема Савельева…Официальное заключение врачей говорит о том, что он был недееспособен еще до вылета.