Гравитация

— Неужели? — Инесса достала из сумки тонкую папку. — А как насчет этого? История болезни Артема Савельева. Его подпись под тем, что он принимал психотропные препараты последние два года. И твоя подпись под полетным листом, где ты подтверждаешь, что он здоров. Это — соучастие в преступлении, Марина. Десять лет тюрьмы. Минимум.

Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Артем… Они добрались до него. Они заставили его подписать что-то, что уничтожит их обоих.

— Ты блефуешь, — прошептала она.

— Проверь сама, — Инесса пододвинула папку. — У тебя есть час, чтобы принять решение. Или ты подписываешь отказ от претензий и ложишься в клинику, или завтра утром тебя и твоего любовника арестуют датские власти по запросу Интерпола. Артем уже во всём признался. Он сказал, что это ты давила на него, заставляя лететь, потому что тебе нужны были часы для повышения.

Марина смотрела на бумаги, но буквы расплывались перед глазами. Это была классическая вилка. Куда бы она ни пошла, она попадала под удар.

— Она врет, — Давид взял папку и быстро пролистал страницы. — Марина, посмотри на даты. Эти документы сфабрикованы вчера.

— Это не имеет значения, — Инесса встала. — В суде будут иметь значение подписи. А они настоящие. У Артема не было выбора — его жене внезапно понадобилась очень дорогая операция в Германии. Мы помогли. - Она направилась к выходу, но у самой двери обернулась.— Ты всегда хотела свободы, Майя. Но свобода — это иллюзия, доступная только тем, кто находится на самом верху. А ты сейчас на земле. Привыкай.

Когда дверь за ней закрылась, в комнате стало так тихо, что Марина услышала собственное сердцебиение. Оно было рваным, как работа того самого поврежденного двигателя.

— Она победила, — Марина уронила голову на руки. — Давид, она снова это сделала. Она заперла меня в клетке, из которой нет выхода.

Давид подошел к ней и опустился на колени прямо на пол. Он взял ее руки в свои и начал медленно целовать ее пальцы — один за другим.

— Нет. Она просто показала нам, где находится главная трещина.

— О чем ты?

— Она боится, Марина. Если бы у нее были все козыри, она бы не пришла сюда договариваться. Она бы просто раздавила нас. Весь этот спектакль с Артемом — это попытка заставить тебя замолчать до того, как эксперты вскроют прошивку логгера.

Марина подняла голову. В ее глазах снова начал разгораться холодный огонь.

— Нам нужно вытащить Артема, — сказала она. — И нам нужно найти того, кто писал это...

— У нас есть Лина, — Давид выпрямился. — И у нас есть Марк. Он нервный, он злится на меня, но он лучший аналитик данных, которого я знаю. Если кто и сможет взломать защиту «Норд-Авиа», то это он.

— Это риск, Давид. Огромный риск для всех.

— Знаешь, что говорят реставраторы? — Давид улыбнулся своей теплой, немного грустной улыбкой. — Здание стоит не потому, что оно жесткое. А потому, что оно умеет гнуться под ветром, не теряя связи с фундаментом. Мы согнемся, Марина. Но мы не сломаемся.

***

Вечер того же дня застал их в небольшом кафе на набережной Нюхавн. Это было рискованно — выходить в людное место, но Йенсен разрешил им «прогулку» под присмотром двоих переодетых полицейских за соседним столиком.Дождь перестал, и небо над Копенгагеном стало глубокого индигового цвета. Разноцветные домики отражались в темной воде канала, создавая ощущение декорации к старой сказке. Но внутри Марины сказкой и не пахло.

Она смотрела на телефон. Лина прислала сообщение: «Артема перевезли. Я знаю куда. Это частная усадьба в пригороде. Охрана серьезная. Майя, не делай глупостей».

— Мы поедем туда, — сказала Марина, не поднимая глаз от экрана.

— Это самоубийство, — заметил Давид, помешивая остывший кофе. — Нас арестуют на подходе.

— Не нас. Меня. - Она посмотрела на него, и Давид вздрогнул от того, сколько решимости было в ее взгляде. Это был взгляд пилота, который идет на таран, потому что другого способа остановить врага нет.— Я подпишу ее бумаги.

— Что? Марина, нет!

— Дослушай меня до конца, — Майя накрыла его руку своей. — Я подпишу отказ от претензий в обмен на личную встречу с Артемом. Я скажу ей, что хочу убедиться в его состоянии. Она согласится — ей нужно, чтобы я видела его «признание» своими глазами.

— И что это даст?

— У меня будет диктофон. И у меня будет ты — снаружи. Лина даст нам координаты. Ты должен будешь зафиксировать всё, что происходит. Таким образом мы получим живое свидетельство того, что Артема держат в заложниках и заставляют лгать.

— Этого мало против ее адвокатов, Марина.

— Этого хватит для Йенсена. Он честный коп, Давид. Я вижу это по тому, как он смотрит на меня. Ему нужны факты, а не графики.

Давид молчал долго, глядя на проплывающую мимо лодку. Затем он вздохнул и крепко сжал ее пальцы.

— Хорошо. Но при одном условии.

— Каком?

— Сегодня ночью мы не будем говорить о самолетах. И о твоей матери. Только мы.…

Марина почувствовала, как горло перехватило спазмом. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Они вернулись в отель. В номере было темно, только огни аэропорта вдалеке подмигивали им своими красными глазами. Марина чувствовала, как внутри нее нарастает дрожь — отложенная реакция на всё, что произошло в офисе EASA.Давид подошел к ней сзади и обнял за талию, притягивая к себе. Его дыхание было теплым, пахнущим корицей и дождем.

— Ты боишься? — прошептал он.

— Больше нет, — ответила она, поворачиваясь в его руках. — С тобой… мне кажется, что гравитация — это не наказание. Это способ почувствовать, что ты жива.

— Я люблю тебя, — прошептал он ей на ушко, и мир вокруг на мгновение перестал существовать, превратившись в чистую энергию.

Марина замерла, ее сердце пропустило удар. Это слово было для нее более пугающим, чем отказ обоих двигателей над океаном. Но, глядя в его карие, полные нежности глаза, она поняла, что это правда.

— Я знаю, — ответила она, прижимаясь к его губам. — И это самая большая высота, на которую я когда-либо поднималась.

***

Утро наступило слишком быстро. В девять ноль-ноль Марина стояла в холле отеля, где ее ждал черный лимузин Инессы. На ней было простое серое платье — без формы, без знаков отличия. Она выглядела уязвимой, но внутри нее была сталь, которую не смогла бы расплавить даже самая высокая температура в камере сгорания.Давид стоял в стороне, делая вид, что читает газету. Их взгляды встретились на долю секунды. Короткий кивок — сигнал к началу операции.