Страница 7 из 70
Глава 5
Так я поселилась в пятой комнате нашей коммуналки. Вторая числилась за Колькой. Братцем моим непутёвым. Третья принадлежала Арине Рудольфовне. Четвёртая сдавалась молодой паре, а пятую занимал Иван Иваныч — наш тихий пьяница, взъерошенный мужчина неопределённого возраста, ближе всё-таки к шестидесяти годам.
Когда я увидела его впервые, сразу поняла про кого писал Блок:"И пьяницы с глазами кроликов." Глаза у Иван Иваныча были одновременно и красные, и кроткие. Арина Рудольфовна очень его жалела.
— Безобидный он, добрый, а жены ему все стервы попадались. Вот он на их фоне и впал в пьянство.
Комната Арины Рудольфовны была самая дальняя по коридору, а Колькина первая, до неё музыка и смех оттуда не долетали. Зато у меня всё было слышно наипрекраснейшим образом. Высказывала я ему не раз претензии, но с него как с гуся вода.
А когда он был один — стучи ему в комнату, не стучи — бесполезно, в наушниках сидел. Легче по телефону писать. Но не это самое неприятное. Самое поганое, что у него частенько бывали гости. В особенности один, который, казалось, дневал и ночевал у него постоянно. Валерий Леденцов.
Его сальный взгляд хотелось оттереть мочалкой. Я невольно сутулилась и мне приходилось с ним сталкиваться. А происходило это постоянно.
Стоило мне выйти из комнаты, чтобы посетить удобства или банальное сходить на кухню — чай поставить, этот блондинчик сразу выныривал из недр Колькиной комнаты и слащаво улыбался. В замочную скважину, что ли, наблюдал? Или нюх у него был отменный? Кстати, может быть, у него кончик носа двигался иногда. Кого он мне напоминал? Крысу альбиноса.
Я не знаю, отчего у меня была такая негативная реакция на этого человека. Множество девиц, очень похожих на новую пассию моего уже бывшего мужа, с которыми Валера приходил в гости к братцу, просто гроздьями винограда висли на нем.
Одетый с иголочки, с лёгкой полуулыбкой на лице. Довольно приятной наружности, если не смотреть на его кончик носа, и шлейфом дорогого парфюма. Я не понимала, что в нем у меня еще вызывало отвращение, кроме носа естественно.
Может зауженные брючки? Или тонкие губы, да слегка женственное лицо. Хотя он был высокого роста и с хорошей фигурой. Сколько ни думала, не могла назвать точную причину. Ну подумаешь, кончик носа двигался, у некоторых вон глаз дергается, и ничего. Не знаю, в общем.
И уж тем более я категорически не понимала, чем могла зацепить его. Я же вечно в джинсах и футболке оверсайз. Да, волосы у меня были хорошие — густые, светлые, но я их старалась не распускать, чтобы не привлекать лишнее внимание к себе.
Но все это не спасло меня от липких взглядов Колькиного дружка. Девицы, приходящие с ним громко и театрально, фыркали, оглядывая мою внешность, хватали Валеру за руки в надежде увести обратно в комнату, но он криво улыбался и говорил бархатным обволакивающим голосом:
— Иди, дорогуша, в комнату. У меня здесь важный разговор намечается.
Я старалась убежать к себе со словами:
— Валерий, извините, мне некогда с вами разговаривать. Я к экзаменам готовлюсь.
На что непонимающий слов человек перегораживал мне дорогу и шептал:
— Зачем такой красотке учиться? Пойдем вечером погуляем, Джулия.
Я интенсивно мотала головой, подныривала под рукой перегораживающей проход и скрывалась в своей комнате. Затем запиралась на замок.
И еще меня раздражало имя — Джулия. Меня просто коробило от него. От этой формы, от тона, которым шептал его Валера. Почему-то я сразу ощущала себя великовозрастной грудастой теткой.
В общем надоел мне этот товарищ до чертиков, но разговор с Колькой я решила отложить до окончания экзаменов. Поступлю в начале, а потом буду условия совместного проживания в коммуналке ставить.
И вот этот великий судьбоносный день настал.
***
Сегодня я выгляжу сногсшибательно, по крайней мере, так говорит мое отражение. Я сделала высокий пучок и легкий макияж, надела свое самое красивое платье — оранжевое, недавно купила. Увидела его в витрине, зашла и купила. Ну и пусть , что дорогое. но оно мне так шло!
Вот если бы меня такую увидел Миша, точно бы локти начал кусать,но сегодня моя цель вовсе не он, а экзамен. И у него назначено позже по времени, так что в этот раз не увидимся.
Нервно поправляю подол и иду на творческое испытание — игра на музыкальном инструменте. За него я переживаю больше всех.
Он был главный, за остальные я не боялась. Русский, литературу, теорию музыки я уже прошла, хоть и не знала оценок. Но в себе не сомневалась. Потому что вызубрил их. А музыка — это другое… Здесь важен талант, чувства… А теория, теория здесь мало чем могла помочь. К тому же возможно, среди поступающих есть, куда более талантливые ребята и для меня места просто не останется.
А мне просто необходимо поступить на бюджет, чтобы спокойно учиться и не висеть на шее родителей. Заодно утереть нос бывшему. Ох, только бы не облажаться. А то из-за этого соседа с его ужасным ремонтом и шумом, я порой даже не слышала, что играю дома.
Несмотря ни на что, свою программу я отыгрываю хорошо. Не могу сказать, что блестяще, но внутренне я вполне довольна собой. И даже вчерашний конфликт с рабочим не отразился на моем внутреннем состоянии. Ой, ну подумаешь — варвар невоспитанный. После Миши я как-то закалилась. И всё же легкий мандраж не отпускает.
Я знаю, что списки с результатами вывесят только на следующий день. Но никак не ожидаю, что Миша внезапно решит оживиться. Этим вечером, накануне оглашения оценок, от моего пока еще мужа — который, конечно же, даже не ведает о своем новом статусе «бывшего» — начинают сыпаться звонки.
Я сижу и молча смотрю на телефон. Он вибрирует на столе, а на экране настойчиво мигает контакт «Любимый». Что я чувствую в этот момент? Абсолютно ничего. Внутри меня разливается лишь звенящая пустота, в которой этот назойливый звонок отдается эхом. Выгорело у меня там все. Единственная мысль сверлит мозг — надо будет сменить имя контакта. Спустя минуту я просто отключаю звук.
Гашу в комнате свет, плотнее закутываюсь в мягкий плед и с ногами забираюсь на широкий подоконник. Питерский двор-колодец, окутанный легкой туманной дымкой от моросящего дождя, буквально завораживает. В свете одинокого оранжевого фонаря мелькают редкие машины — приезжают, уезжают, светят фарами сквозь сырость. Прохожие суетливо перепрыгивают через лужи, а одну, особенно огромную, осторожно обходят по стеночке.