После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 4

Миша, одетый как всегда с иголочки, в новом пуховике, шел в консерваторию на занятия. Но вовсе не один.

Девица модельной внешности, с пухлыми губами и ногами от ушей буквально висла на нем. В руках у нее был роскошный букет роз. И Миша, совершенно не стесняясь окружающих, и не боясь обветрить губы, периодически останавливался и начинал с ней целоваться. Его длинные, изящные пальцы, замирали на спортивной заднице спутницы. Девица прижималась к нему пышной грудью прямо посередине улицы и млела в его объятиях.

В груди резко защемило, стало трудно дышать, а в носу защипало. Чтобы меня не заметили, я заскочила внутрь. Заметалась в вестибюле и кинулась куда-то в сторону, прячась за рекламный щит. Я уткнулась носом в стену и закрыла глаза. В начале слезы покатились ручейками, а потом полились рекой, смывая розовые очки и сдергивая пелену с глаз. Господи, ну какая я дура?

Я всегда ей была, если дело касалось отношений между мужчиной и женщиной. Восторженной Джульеттой, которой меня умудрились назвать. По шерстке и кличка! Романтичная особа без капли понимания, что тебя все это время просто использовали.

Меня резко ударило в жар от понимания произошедшего. Расстегнула свою зимнюю куртку, старую в отличие от новенькой Мишиной.

Ведь тогда на конкурсе, сто пудов победила бы я. И меня бы приглашали выступать. Как Миша изящно вывел меня из игры, еще и год прожил за мой счет и в моей квартире. Я захлюпала носом, доставая из сумочки влажные салфетки.

А сейчас? Я же только на днях ему денег отослала на полгода вперед, чтоб любимый не переживал и не отвлекался. Даже сверх того. Заняла как дура у половины знакомых. Ведь Миша сказал, что ему надо с профессором позаниматься. Вон он, этот профессор. Я хлюпнула носом. А мне гвоздички приносил всегда.

—Мышка, этот цветок так подходит к тебе. Такой же скромный, но яркий.

Захотелось постучать головой об стенку. Дура! Непроходимая дура. Я высморкалась. Внутри медленно нарастала злость. Ну, я тебе покажу! И деньги, и небо в алмазах, и гвоздички.

Вначале аккуратно выглянула и посмотрела, не маячит ли эта сволочь рядом? Нету. Сейчас, когда я стала закипать, мне лучше с ним было не встречаться. Я боялась, что могу сейчас устроить скандал. Нет, мне надо остыть. Выдохнула. Опять вспомнила ту картину. И поняла, что меня добило. Цветы, чтоб их! Я всегда любила розы, но Разинский мне упорно таскал гвоздики.

Вышла из-за щита. Около него толпилась группа разношерстных товарищей от богемного вида до таких же мышей, как я. Сереньких. В очечках на пол лица. Что они там смотрят все?

Хм. Я глянула на щит. Ба! Да это же расписание экзаменов на июль. И тут во мне поднялась то, что раньше называлось гордостью.

Я хмуро, как ледокол Красин, раздвинула любопытствующих и уставилась на даты. Через шесть месяцев? А почему бы и нет? Что меня держит в Смоленске? Ничего и никого. По крайней мере, летом.

Я отработаю положенное. Завершу все истории с учениками и параллельно буду готовиться к поступлению в консерваторию.

А еще подам на развод и попрошу развести без моего присутствия.

Все эти месяцы от Миши дежурно приходили смски типа:

— Любимая. Очень скучаю, но весь в работе.

— Занят до безобразия, но люблю.

— Не сплю ночами — готовлюсь, но постоянно вспоминаю о тебе.

“Ага”, — думала я. — “Вспомнит он про меня точно, когда деньги закончатся.”

Я даже по телефону с ним смогла общаться, когда перегорело внутри моя любовь. Коротко. Говорила, что или устала, или с учениками. Разинский тоже не стремился болтать долго. Убеждался, что рыбка все так же на крючке, облегченно вздыхал и прощался.

Через три месяца я получила свидетельство о разводе. Аккуратно положила его в файлик. Затем выписала бывшего благоверного со своей площади, как собственница.

Не могу сказать, что развели по щелчку—нет. В суд пришлось походить, потом участковый несколько раз приходил, проверял, действительно ли он не проживает. Спросил про адрес, а я честно сказала, что не знаю. Он же мне и вправду его не давал.

— Ты моя умничка. Как же я рада, что ты, наконец, образумилась, — хвалила меня преподавательница. — Юлечка, я просто уверена, что ты поступишь.

И вот когда до начала экзаменов остался месяц, я собрала вещи и поехала в Питер.

— Джульетта, так это прекрасно, что ты так решила, — по видеосвязи объявили мне родители. Такие загорелые и веселые, прямо зависть взяла с них. — мы полностью на твоей стороне, а этот гаденыш нам давно не нравился, но мы молчали, чтоб тебя не расстраивать. Конечно, отправляйся в Питер, заодно и за Колей присмотришь. Что-то нам не нравится, как он стал редко отзваниваться по телефону и все время денег просит, хотя мы и так немало ему высылаем.

Я вздохнула. Колька был еще тот фрукт — падкий до плохих компаний. Тетя Катя частенько говорила про него:

— Колька наш, как тот поросенок, везде грязь найдет. То в деревне у бабушки с хулиганами свяжется, которые по огородам промышляют. То в городе неизвестно с кем болтается.

И теперь родители перекладывали свою головную боль на меня. Братец был младше меня всего лишь на два года, а мне предстояло числиться при нем Цербером. Но деваться было некуда. Родители — дело святое. И я со своими двумя чемоданами отправилась занимать тете Катину комнату.

С соседкой нашей, Ариной Рудольфовной я познакомилась еще в детстве, когда меня посылали погостить к тете Кате. Походить по музеям, посетить концерты. Я любила Питер. Любила его темные дворы-колодцы. Дома непохожие друг на друга. Он заряжал меня своей энергией.

И когда я открыла входную дверь и внесла чемоданы в свою комнату, сразу отправилась поздороваться.

Поскреблась.

— Открыто, — зычным голосом ответили с той стороны.

— Здравствуйте, Арина Рудольфовна.

— Джульетта! девочка моя! — самая старшая из жителей коммуналки, как всегда, раскладывала карты. Иногда она гадала, но чаще собирала пасьянсы.

— А мне карты говорят нежданная гостья. Я все думала, кто же это мог быть. А про тебя даже и не подумала. Ты в гости?

Я помотала головой и сказала:

— Наверное, жить.

— Подожди. А муж? Ты же замуж за какого-то красавца музыкантишку выскочила. Где муж?

— Муж объелся груш, — хмуро буркнула я. Рассказывать про ту сцену в консерватории и свою слепоту очень не хотелось.

Арина Рудольфовна взглянула на меня поверх очков:

— Развелась.

Она даже не спросила. Она констатировала факт.

Я кивнула.