После развода. Этот ужасный варвар этажом выше

Глава 29

Джульетта

Дверь за Демьяном захлопывается с такой силой, что с вешалки сиротливо падает моя легкая джинсовка. Я стою посреди прихожей с книгой в руках и чувствую себя так, словно меня только что окатили ледяной водой из ведра. Щеки горят. Хочется крикнуть ему вдогонку какую-нибудь колкость, но слова застревают в горле.

Самое обидное, что этот неотесанный медведь прав. Прав на все сто. Какого черта я вообще пустила Арину Рудольфовну в эти цифровые джунгли? «Сайт знакомств для тех, кому за…» — звучало безобидно. Надо было сразу бить по рукам, как только она начала щебетать про отставного майора. Наивные дуры — так он сказал? Ох, Демьян, в яблочко.

Весь остаток вечера проходит в режиме скорой психиатрической помощи. Я капаю валерьянки, подаю бумажные платочки и слушаю причитания о разбитых надеждах.

Утро не приносит облегчения. Несмотря на летнюю духоту, Арина Рудольфовна кутается в шаль, как в саван, и смотрит в одну точку заплаканными глазами.

— А вдруг… вдруг он, правда, в беде, Джуленька? — жалобно тянет она, глядя на экран телефона. — Демьян, конечно, мужчина видный, но мог и ошибиться.

— Арина Рудольфовна, давайте проведем следственный эксперимент, — я решительно сажусь рядом. — Напишите ему. Скажите, что банк заблокировал счет до выяснения обстоятельств, и денег вы прислать не можете ни копейки.

Мы включаем компьютер. Заходим на сайт, и Арина Рудольфовна дрожащими пальцами набирает текст. Отправляет. Мы сидим и смотрим на экран, как на бомбу с часовым механизмом. «Толик» читает сообщение моментально. Секунду висит статус «печатает…», а затем ее выкидывает из чата. Аватарка бравого военного сменяется безликой серой заглушкой. Пользователь вас заблокировал.

Арина Рудольфовна издает сдавленный писк. Разбитые розовые очки со звоном падают на паркет.

Чтобы хоть как-то реанимировать нашу страдалицу, я лезу в закрома. Достаю заветную жестяную банку — подарочный караванный чай, «Лапсанг Сушонг». Берегла ей на день рождения, но сейчас случай явно экстренный. На кухне начинает густо пахнуть костром, сосновой смолой, сливой и уютом, что удивительно хорошо отрезвляет даже в жару.

И тут в дверь звонят. Настойчиво. Нагло. Не отпуская кнопку.

Я замираю с заварочным чайником в руках. Соседи так не звонят. Демьян обычно коротко рявкает в звонок один раз. Этот мерзкий, тягучий звук может означать только одно — на пороге либо Валера, либо Миша. Либо дружок моего непутевого братца, либо мой бывший муж.

Злая как черт, иду в прихожую. Распахиваю дверь. Ну конечно, Валера. Стоит, привалившись плечом к косяку, жует жвачку, легкая ветровка нараспашку, на лбу испарина.

— Привет, Джульетта. Как всегда, цветешь и пахнешь. Колян дома? — он нагло заглядывает мне за плечо.

— Уехал на заработки, — чеканю я, загораживая проход. — Ему, знаешь ли, долги надо как-то отдавать.

Валера кривит губы в подобии улыбки.

— Ты это… передай братику, чтобы трубочку-то брал. А то счетчик крутится. Еще пару дней будет гаситься — включу двойной тариф.

Внутри меня вспыхивает сверхновая. Вчерашний наезд Демьяна, утренние выкрутасы мошенника, а теперь еще этот гопник из девяностых! Будем говорить с ним на его языке.

— Слушай сюда, благодетель, — я делаю шаг вперед, и Валера даже слегка отшатывается от моего тона. — Друг, называется! Да ты обычный барыга! Колька отдаст тебе твои чертовы деньги. А пока его нет, не смей сюда таскаться, как к себе домой! Понял?

Я захлопываю дверь прямо перед его носом. Слышу сдавленное ругательство на лестничной клетке, затем удаляющиеся шаги. Дышу тяжело, как после стометровки.

Возвращаюсь на кухню. Разливаю дымный, терпкий чай по чашкам, выставляю на стол коробку дорогих шоколадных конфет. И знаете — срабатывает. То ли кофеин, то ли аромат костра, то ли сахар, но Арина Рудольфовна постепенно перестает всхлипывать. На щеках появляется слабый румянец.

— А ну-ка, — командую я, подливая ей еще чая. — Надеваем ваш фисташковый летний костюм и идем дышать летом. Иначе мы тут обе заплесневеем от тоски.

Через час мы неспешно прогуливаемся по тенистым аллеям Михайловского сада, прячась от полуденного зноя. Воздух густой, пахнет нагретой зеленью и пылью. Арина Рудольфовна, при параде и в легком макияже, держит меня под руку и уже даже пытается критиковать современную архитектуру. Потом переходит на личности, вспоминая нашего Иван Иваныча.

—Джульетта, что спросить хотела. С чего вдруг Иван Иваныч мыться стал, и вроде даже меньше пить стал?

— Так, Демьян ему и промывку сосудов, и промывку мозгов устроил. Заодно и клининг в комнате устроил. Тараканов он наших испугался.

Арина Рудольфовна смотрит на меня подозрительным взглядом:

—У нас не тараканов.

—Так, он решил, что мы их развести собираемся. Точнее,Иван Иваныч.

—Вот оно что. Ну да ну да этот товарищ может нам в этом удружить. —протянула задумчиво соседка. Потом добавила— молодец Демьянчик. Люблю нашего мальчика за такую прозорливость.

Мы присаживаемся на кованую скамейку в спасительной тени деревьев. И тут материализуется он. Элегантный мужчина лет семидесяти, в светлом льняном пиджаке и с изящной тростью. Садится на другой край скамейки, приоткрывает томик стихов, но уже через пять минут поворачивается к нам.

— Простите великодушно, — у него приятный, глубокий баритон. — Но вы совершенно затмеваете красоту этого летнего пейзажа.

Он смотрит прямо на Арину Рудольфовну. Та вздрагивает, как от удара током, и прищуривается. В ее взгляде появляется ледяная подозрительность бывалого опера.

— Вы из Рязани? — сухо спрашивает она. — Или, может, из Владивостока?

Мужчина недоуменно моргает: — Извините? Я коренной петербуржец…

— А машина у вас есть? Бампер не помят? — наступает Рудольфовна, все крепче сжимая мою руку. — Знаем мы ваши комплименты! Сначала стихи читаете, а потом деньги на ремонт требуете! Идите отсюда, мошенник!

Мужчина ошарашенно хлопает глазами, переводит взгляд с нее на меня. Я лишь виновато пожимаю плечами и кручу пальцем у виска — мол, извините, травма. Но незнакомец вдруг тепло улыбается. Он достает из внутреннего кармана пиджака визитку и элегантно протягивает ее… мне.

— Передайте вашей очаровательной, но весьма грозной спутнице, — говорит он с легкой усмешкой. — Меня зовут Лев Борисович. Я буду счастлив угостить ее кофе в следующие выходные. Когда она перестанет видеть во мне угрозу для своего капитала.