Страница 2 из 26
— Твои мышцы зажаты, как твоя жизнь, — сказал он тихо, чтобы слышала только я. — Ты боишься удовольствия. Потому что ассоциируешь его с предательством. — он склонился еще ближе, и я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Я не твой бывший. Я не буду врать.
У меня перехватило дыхание. Я икнула.
— Откуда вы...
— Я читаю людей, Лера. Это моя работа. А ты — открытая книга, в которой каждая страница кричит «помогите».
Он отпустил мою ногу, встал во весь рост и громко скомандовал Кате:
— Вы, в «позу голубя»! Живо! Женщина, не ревите, слезы забивают поры.
Катя всхлипнула и попыталась согнуть ногу, но я видела, что она еле дышит от страха.
А я, психолог Лера, сидела на коврике и чувствовала, как у меня горит кожа там, где он только что держал меня за лодыжку.
«Вот это я влипла», — мелькнуло в голове.
— После занятия, — рявкнул Макар, обводя всех взглядом, — Лера, останешься. Поговорим о твоих личных тренировках. Ты будешь ходить ко мне три раза в неделю.
Я открыла рот, чтобы возразить, но он посмотрел на меня так, что я забыла все слова. Все свои лекции, все мантры про «личные границы» и «недопустимость абьюза».
Вместо этого я ляпнула:
— А оплата? Я не работаю за спасибо. И, кстати, у меня есть условие: вы будете делать мне кофе после каждой тренировки. С сахаром. Две ложки.
— Буду, — рявкнул он. — А теперь — «собака мордой вниз». Три минуты. Я смотрю на вас.
И я, большая, смешная Лера, в свитере с оленем, встала в позу «собаки», чувствуя, как он смотрит на мою пятую точку, и краснея как школьница.
«Катя, ты меня убьешь, когда я тебе расскажу, во что мы вляпались», — подумала я, уткнувшись носом в коврик.
Но на самом деле, где-то глубоко внутри, в том месте, которое я считала мертвым после развода, зажглась маленькая, теплая искра.
Искра, которая пахла его одеколоном и звучала его низким, командным голосом.
Глава 2. Где я получаю назначение и теряю чувство юмора
Когда занятие закончилось, я лежала на коврике в позе «убитого морского котика» и пыталась восстановить дыхание. Катя, бледная как полотно, уже стояла у выхода, нервно переминаясь с ноги на ногу.
— Я тебя подожду в машине, — пискнула она, стрельнув взглядом в сторону Макара, который стоял у окна и что-то строчил в телефоне. — Он страшный, Лера. Он как медведь, которого разбудили зимой.
— Это не медведь, — прошептала я, едва шевеля губами. — Это терминатор в человеческом обличье. Но я справлюсь. Я психолог, у меня есть техники. Я его разговорю.
— Ты его разговоришь? — Катя округлила глаза. — Лера, он приказал тебе остаться. Он не спрашивал. Он приказал.
— Ой, да ладно, — отмахнулась я, но внутри что-то екнуло. — У меня тоже есть приказы. Например, приказ организма — немедленно съесть шоколадку, которая лежит у меня в сумке. Я невыполнимых задач не ставлю.
Катя ретировалась. Я осталась одна. В зале горел только один светильник, и я чувствовала себя как мышь в лаборатории, над которой собираются проводить опыты.
Макар подошел ко мне бесшумно. Я даже не услышала шагов — он просто возник рядом. Вот секунду назад его не было, и вдруг он стоит надо мной, отбрасывая тень, и я чувствую запах его одеколона. Сердце сделало кульбит.
— Ты долго собираешься лежать? — спросил он холодно.
— Я размышляю, — ответила я, глядя в потолок. — Знаешь, есть такая психологическая техника — сканирование тела. Я сейчас прохожусь по всем своим органам и спрашиваю: «Ну что, ребята, мы живы? Как вы там?».
— И как?
— Печень говорит: «Хочу бургер». Мозг говорит: «Хочу выспаться». А вот сердце... — я на мгновение замялась, потому что сердце, предатель, стучало как у подростка, — сердце молчит. Оно слишком устало от мужчин.
Макар сел на корточки рядом со мной. Его лицо оказалось совсем близко. Я увидела маленький шрам на брови. И то, как его глаза смотрят на меня — в упор, изучающе, раздевая взглядом, но не так, как это делают мужчины в баре. Он исследовал меня.
— Твое сердце не молчит, — сказал он тихо. — Я слышу его. Оно бьется часто. Ты боишься.
— Я не боюсь, — фыркнула я. — Мне просто холодно. И вообще, я полная женщина, сердце у меня бьётся часто. Это масса тела давит на диафрагму, от этого пульс...
— Ты врешь, — перебил он. — Ты всегда врешь, когда страшно. Когда ты сказала про «мама строгая» — ты прикрывалась шуткой. Когда я взял тебя за ногу — ты прикрылась сарказмом. Ты психолог, а себя лечить не умеешь. Я прав?
Я села рывком. Слишком резко. Мы столкнулись лбами. Больно.
— Ай! — вскрикнула я, хватаясь за лоб. — Твою ж мать! Ты специально? Это тактика доминирования? Сначала бьешь по голове, потом по самолюбию?
Макар усмехнулся. Я впервые видела его улыбку. Она была... странной. Жесткой, но в глазах вдруг мелькнуло что-то похожее на искру.
— Ты смешная, — сказал он.
— Я знаю. И мне плевать. — Я встала, отряхнула свои широкие бедра и посмотрела на него сверху вниз. — Слушай, Макар. Ты сказал про личные тренировки. Давай сразу расставим точки: я прихожу, ты мучаешь меня этими твоими позами, я тяжело дышу, и мы разбегаемся. Никаких сессий с психологом, никаких «расскажи мне о своем детстве». Договорились?
Он медленно поднялся. Когда он стоял во весь рост, я чувствовала себя маленьким и пухлым хомячком рядом с дубом.
— Нет, — сказал он.
— В смысле «нет»?
— В прямом. Я назначаю тебе не тренировки. Я назначаю тебе курс терапии.
Я засмеялась. Громко, нервно.
— Ты? Мне? Терапию? — я уперла руки в бока. — Ты бывший военный, владелец спортзала и, судя по физиономии, ни дня не читал ни одного психологического учебника! Ты будешь меня лечить? От чего?
— От одиночества, — просто сказал он.
У меня пересохло во рту.
— От страха доверять, — продолжил он, не отводя взгляда. — От того, что ты строишь из себя клоуна, потому что боишься быть серьезной и снова облажаться. Я тебя заставлю быть честной. Со мной. С собой. А потом — с другими.
— Это звучит как угроза, — пролепетала я.
— Это звучит как обещание, — ответил он. — Приходи завтра в шесть утра.
— В шесть?! — возмутилась я. — Ты шутишь? Я сплю до десяти! У меня работа с одиннадцати!
— Теперь у тебя работа с шести до семи, — Макар развернулся и пошел к выходу. — И, Лера. Завтра без свитера. Ты меня слышишь?
— Почему без свитера? — крикнула я ему в спину.
Он остановился у двери и обернулся. Его глаза сверкнули в полумраке.
— Потому что я хочу видеть, что буду тренировать. Твоё тело, Лера. Не твои шутки. Только тело. Пока.