Генерал моей жизни

Глава 2. Где я получаю назначение и теряю чувство юмора

Когда занятие закончилось, я лежала на коврике в позе «убитого морского котика» и пыталась восстановить дыхание. Катя, бледная как полотно, уже стояла у выхода, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Я тебя подожду в машине, — пискнула она, стрельнув взглядом в сторону Макара, который стоял у окна и что-то строчил в телефоне. — Он страшный, Лера. Он как медведь, которого разбудили зимой.

— Это не медведь, — прошептала я, едва шевеля губами. — Это терминатор в человеческом обличье. Но я справлюсь. Я психолог, у меня есть техники. Я его разговорю.

— Ты его разговоришь? — Катя округлила глаза. — Лера, он приказал тебе остаться. Он не спрашивал. Он приказал.

— Ой, да ладно, — отмахнулась я, но внутри что-то екнуло. — У меня тоже есть приказы. Например, приказ организма — немедленно съесть шоколадку, которая лежит у меня в сумке. Я невыполнимых задач не ставлю.

Катя ретировалась. Я осталась одна. В зале горел только один светильник, и я чувствовала себя как мышь в лаборатории, над которой собираются проводить опыты.

Макар подошел ко мне бесшумно. Я даже не услышала шагов — он просто возник рядом. Вот секунду назад его не было, и вдруг он стоит надо мной, отбрасывая тень, и я чувствую запах его одеколона. Сердце сделало кульбит.

— Ты долго собираешься лежать? — спросил он холодно.

— Я размышляю, — ответила я, глядя в потолок. — Знаешь, есть такая психологическая техника — сканирование тела. Я сейчас прохожусь по всем своим органам и спрашиваю: «Ну что, ребята, мы живы? Как вы там?».

— И как?

— Печень говорит: «Хочу бургер». Мозг говорит: «Хочу выспаться». А вот сердце... — я на мгновение замялась, потому что сердце, предатель, стучало как у подростка, — сердце молчит. Оно слишком устало от мужчин.

Макар сел на корточки рядом со мной. Его лицо оказалось совсем близко. Я увидела маленький шрам на брови. И то, как его глаза смотрят на меня — в упор, изучающе, раздевая взглядом, но не так, как это делают мужчины в баре. Он исследовал меня.

— Твое сердце не молчит, — сказал он тихо. — Я слышу его. Оно бьется часто. Ты боишься.

— Я не боюсь, — фыркнула я. — Мне просто холодно. И вообще, я полная женщина, сердце у меня бьётся часто. Это масса тела давит на диафрагму, от этого пульс...

— Ты врешь, — перебил он. — Ты всегда врешь, когда страшно. Когда ты сказала про «мама строгая» — ты прикрывалась шуткой. Когда я взял тебя за ногу — ты прикрылась сарказмом. Ты психолог, а себя лечить не умеешь. Я прав?

Я села рывком. Слишком резко. Мы столкнулись лбами. Больно.

— Ай! — вскрикнула я, хватаясь за лоб. — Твою ж мать! Ты специально? Это тактика доминирования? Сначала бьешь по голове, потом по самолюбию?

Макар усмехнулся. Я впервые видела его улыбку. Она была... странной. Жесткой, но в глазах вдруг мелькнуло что-то похожее на искру.

— Ты смешная, — сказал он.

— Я знаю. И мне плевать. — Я встала, отряхнула свои широкие бедра и посмотрела на него сверху вниз. — Слушай, Макар. Ты сказал про личные тренировки. Давай сразу расставим точки: я прихожу, ты мучаешь меня этими твоими позами, я тяжело дышу, и мы разбегаемся. Никаких сессий с психологом, никаких «расскажи мне о своем детстве». Договорились?

Он медленно поднялся. Когда он стоял во весь рост, я чувствовала себя маленьким и пухлым хомячком рядом с дубом.

— Нет, — сказал он.

— В смысле «нет»?

— В прямом. Я назначаю тебе не тренировки. Я назначаю тебе курс терапии.

Я засмеялась. Громко, нервно.

— Ты? Мне? Терапию? — я уперла руки в бока. — Ты бывший военный, владелец спортзала и, судя по физиономии, ни дня не читал ни одного психологического учебника! Ты будешь меня лечить? От чего?

— От одиночества, — просто сказал он.

У меня пересохло во рту.

— От страха доверять, — продолжил он, не отводя взгляда. — От того, что ты строишь из себя клоуна, потому что боишься быть серьезной и снова облажаться. Я тебя заставлю быть честной. Со мной. С собой. А потом — с другими.

— Это звучит как угроза, — пролепетала я.

— Это звучит как обещание, — ответил он. — Приходи завтра в шесть утра.

— В шесть?! — возмутилась я. — Ты шутишь? Я сплю до десяти! У меня работа с одиннадцати!

— Теперь у тебя работа с шести до семи, — Макар развернулся и пошел к выходу. — И, Лера. Завтра без свитера. Ты меня слышишь?

— Почему без свитера? — крикнула я ему в спину.

Он остановился у двери и обернулся. Его глаза сверкнули в полумраке.

— Потому что я хочу видеть, что буду тренировать. Твоё тело, Лера. Не твои шутки. Только тело. Пока.

И он ушел, закрыв за собой дверь. Я осталась одна в этом огромном зале, чувствуя, как у меня горят щеки.

«Потому что я хочу видеть» — эти слова застряли в голове и кружились, как назойливая муха.

Выйдя из клуба, я плюхнулась на пассажирское сиденье Катиной машины и зарылась лицом в ладони.

— Ну что? — спросила Катя. — Он сказал что-то страшное? Он тебя оскорбил? Сказал, что ты толстая?

— Он сказал, — простонала я, — что хочет видеть МЕНЯ. Без свитера. И что я должна прийти в шесть утра. И что он будет меня «лечить». Кать, я вляпалась в тоталитарный режим.

Катя хихикнула.

— Ты вляпалась в мужика, который смотрит на тебя не как на подружку, а как на женщину. И это страшно. Но, знаешь... — она завела двигатель, — ты впервые за год не ноешь о бывшем. Ты ноешь о новом.

Я открыла рот, чтобы возразить, но поняла: она права.