Мимика

Глава 8

Это был первый из многих раз, когда ей хотелось, чтобы пелена забвения поглотила не только прошлое, но и настоящее.

– Меня?

Бланкенталь кивнул.

– Я убила?

– Как вы думаете, почему оказались в тюремной клинике?

– Потому что я тот доктор, которого вы одолели и, предположительно, ранили во время побега.

– Простите? – недоверчиво рассмеялся Бланкенталь. – Вы шутите? Вы не врач. А рану, по поводу которой вас должны были прооперировать в тюрьме, вы нанесли себе сами.

– Вы несете полную чушь.

– Зачем мне это?

– Не знаю, доктор, – резко ответила она, сдерживая кашель. Каждое слово обжигало пересохшее горло. – Вас официально объявили сумасшедшим. Я только что услышала это в новостях. Вся страна знает.

Бланкенталь глубоко вздохнул. На виске пульсировала жилка.

– Не верьте тому, что обо мне пишут СМИ.

– То есть вы не фальшивый хирург, которого возбуждают вскрытые человеческие тела?

– Ради всего святого, нет. Я мошенник. В этом я признаю себя виновным. Я никогда не изучал медицину, но хирургические методы у меня лучшие и медицинские знания обширнее, чем у большинства моих коллег с официальным дипломом врача.

– Но вы убивали людей!

Он печально кивнул.

– Эти два пациента не заслуживали ничего меньшего. Они были жестокими преступниками самого худшего рода. Официально они признавались столпами общества, уважаемыми гражданами, но мне разрешили поговорить с их женами перед операцией. И я видел раны, которые они нанесли им и своим детям. Поэтому я оказал обществу услугу, не проявив максимальной осторожности во время операции.

Могучий кадык Бланкенталя тяжело дернулся, когда он сглотнул.

– Но я не вскрывал их из-за какой-то патологической склонности или чего-то подобного… – Он снова сглотнул. – Это была ложь следователей, намеренно слитая в таблоиды. Молодой прокурор хотел прославиться за мой счет своим первым серьезным делом. Он превратил жертв в героев, а меня в монстра, чтобы извлечь выгоду из впечатляющего обвинительного приговора.

– И я должна принять это за чистую монету?

Будь у нее возможность, она показала бы ему средний палец.

– Госпожа Хербст, как же я могу вас обмануть?

– Что вы имеете в виду?

– Из нас двоих вы – эксперт. Даже если бы я захотел, не смог бы вам солгать.

Она почувствовала неприятный прилив жара, словно Бланкенталь направил на нее обогреватель.

– Не понимаю. В чем я эксперт?

Он приподнял левую бровь и бросил на нее недоверчивый взгляд. Подошел ближе, включил прикроватный светильник и склонился к ней.

– Вы правда ничего не помните?

– Нет!

Он посмотрел ей в глаза так пристально, что она инстинктивно отвернулась.

– Хм, – хмыкнул он. – Возможно, так оно и есть.

– О чем вы?

Бланкенталь отошел и тотчас появился с папкой-планшетом в руке, видимо извлеченной из сумки.

– Каковы ваши последние воспоминания? – спросил он.

«Рельсы. Приближающийся свет. Грохот. Лицо… мама?»

– Я, я не знаю…

Она шарила в тумане забвения, двигая зрачками под веками, словно исследуя воображаемое пространство, пространство своих воспоминаний. Ее мысленный взор натыкался на отдельные, разрозненные фрагменты. Воспоминания, должно быть, давние: камни на железнодорожном полотне, статуя лошади с абажуром на голове, кровь на линолеумном полу, щекотание пупка ребенка, хихиканье…

– Все очень неясно.

Он кивнул, словно этот ответ не особенно его удивил. Затем перевернул первую страницу папки-планшета и зачитал следующее:

– «История болезни Ханны Хербст, сорока лет, проживающей по адресу: Эгесторффштрассе, 119, 12307, Берлин. Ранее не болела, регулярно лекарств не принимала. По собственному утверждению, страдает непереносимостью анестетических препаратов, которая была обнаружена во время рождения сына (кесарево сечение) и подтверждена во время аппендэктомии три года назад».

– Это вам о чем-нибудь говорит?

– Нет. Что это за папка?

– Она была на вашей кровати.

– На какой кровати?

Прежде чем ответить, Бланкенталь отступил на шаг и внимательно на нее посмотрел.

– Повторяю: в день моего побега вы перенесли операцию в тюремной клинике по поводу ножевого ранения, которое сами себе нанесли и при котором пробили селезенку. – Бланкенталь всплеснул руками. – Поверьте, знай я, кто вы, выбрал бы для побега кого-то другого.

– И КТО Я ТАКАЯ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ?

Хирург снова подошел к кровати и потряс ее левую руку, вероятно желая убедиться, что стяжки все еще на месте.

– Вы были моим прикрытием. Никто лучше меня не знает, как действует униформа. Я был в хирургическом халате, маске и шапочке, когда вывозил вас из палаты интенсивной терапии, куда вас доставили. Удостоверение, которое мне, к сожалению, пришлось добыть, нокаутировав нейрорадиолога перед МРТ, открыло мне все двери. В конце концов мне осталось только загрузить вас в фургон, который должен был отвезти вас обратно в женскую тюрьму в Веддинге после операции.

– Я не верю ни единому вашему слову.

Он пожал плечами.

– Верьте во что хотите. Я говорю правду. И, госпожа Хербст, в отличие от вашей истории, эта весьма правдоподобна.

«Моя история? Что, черт возьми, он имеет в виду?»

– Вывозя вас из больницы, я аргументированно заверил бригаду скорой помощи, что, как лечащий врач, должен ехать с вами, поскольку вы плохо отреагировали на анестезию. Убедить новичков было несложно. В нескольких километрах от больницы я обездвижил сопровождающего дефибриллятором, а его коллегу заставил остановиться, прежде чем усыпить и его.

– Если это правда, почему вы меня не бросили?

«Как ему вообще удалось перевезти меня без сознания из пункта А в пункт Б?

И где вообще был этот пункт Б? В Берлине? Бранденбурге? Бельгии?»

– Вы абсолютно правы. Я действительно хотел сбежать оттуда один, – объяснил он. – Но пока мы ехали, двое в водительской кабине о вас говорили. Вот так, госпожа Хербст, я и узнал, что вы сделали.

– И что же?

Бланкенталь вздохнул и взял смартфон, лежавший, по всей видимости, рядом с телевизором. Он включил его и подошел ближе к кровати.

– Вы все равно считаете меня лжецом. Так что лучше посмотрите сами.