Бегство короля

Глава 5 Королевский дуб

Король склонился над Карлисом, все еще держа его за руки. Он был глубоко расстроган этой неожиданной встречей.

– Карлис! Карлис! А я-то думал, ты погиб в Ворчестере! Как ты здесь очутился?

– О сир, неисповедимы пути Господни! – ответил майор прерывающимся голосом. – Я до сих пор поражаюсь тому, что остался в живых, ибо я был среди тех, кто в числе последних покинул Ворчестер. Но старого вояку, как вы знаете, никакая пуля не берет! – Он поднялся с колен. – Пойдемте в дом, сир. Вот мой старый знакомый, Уилл Пендерел, он пришел попросить вас почтить его дом вашим присутствием.

– Как ты сладкоречив, – усмехнулся король, и в его слабом, усталом голосе зазвучали юмористические нотки.

– О, я частенько подумывал о том, чтобы податься в придворные, сир, – откликнулся майор, ведя короля к дому: одной рукой он по-прежнему сжимал руку Карла, а другой крепко обхватил его за пояс. – Беги вперед, Уилл, и подними с постели свою женушку; я подозреваю, что нам сейчас она будет нужна.

Уильям не сказал в ответ ни слова, но молча припустил вперед размашистым шагом; Ричард же замыкал эту небольшую процессию.

Дойдя до дома, они увидели, что Уильяму не пришлось будить мамашу Джоан и просить ее спуститься вниз. Едва узнав о том, что Ричард привел короля, она сама вскочила с постели и к тому времени, как Карл переступил порог, уже развела огонь в недавно погасшем камине и, с трудом переводя дух, сняла с большого крюка, вбитого в дымоход, чугунный котел, до половины наполненный водой.

Карлис провел короля прямо в кухню, большую комнату с низким потолком, освещенную несколькими сальными свечами и лампой, свисающей с массивной дубовой балки.

Жена Уилла, опрятная, миловидная женщина с розовыми щеками и спокойными глазами, какие бывают у деревенских жителей, почтительно присела, поначалу немного застеснявшись при виде такого высокого гостя; но затем, осмелившись наконец взглянуть на Карла, она увидела, что он совсем еще зеленый юнец, мокрый, грязный, оборванный, и, позабыв о том, что перед ней король, поспешила пододвинуть кресло к огню и сказала через плечо Карлису:

– Подведите бедняжку поближе к камину, господин. А ты, Уильям, затвори дверь и позаботься о том, чтобы ставни были закрыты как можно плотнее! Боже мой, неужели наш непутевый Ричард вел вас прямо по грязи, сир? Ну ладно, теперь вам нечего бояться. Здесь вы в безопасности.

– Да, вы тут, сир, среди друзей, – подтвердил Карлис, и веселость, звучавшая в его голосе, странно контрастировала с жалостливым, потрясенным выражением умных глаз.

Король рухнул в кресло и натянуто улыбнулся хозяевам.

– Благодарю, благодарю вас, – пробормотал он.

Карлис, быстро окинувший фигуру монарха оценивающим взглядом – он сделал это, едва лишь Карл вышел на свет, – резко обернулся и жизнерадостно спросил:

– А что там у тебя в кладовке, мамаша Джоан?

– Увы, немного хлеба и сыра – больше ничего, – ответила женщина.

– О, да это пища королей! – воскликнул Карлис. – Вот увидите, как только его величество попробует ваш сыр, он другого ни за что не захочет! Ричард, пошли со мной за припасами! Давай-давай, пошевеливайся, дружище!

– Ну а я приготовлю посеет[4], – сказала матушка Джоан, окидывая короля опытным взглядом. – Вы, сир, наверняка простудились, ведь вы промокли до нитки. Но ничего страшного, выпьете посеет – и простуду как рукой снимет! Уильям, не стой же, словно истукан! Принеси-ка мне поскорее кувшин вина!

– А где милорд Уилмот? – взволнованно спросил король.

– Он в довольно безопасном месте, в доме добропорядочного джентльмена, католика. Это рядом с Мосли. Уильям сейчас вам о нем расскажет! А пока садитесь поближе к огню и грейтесь!

Король послушался ее и молча глядел, как она хлопочет на кухне: сперва накрывает для него на стол, затем заглядывает в котел или же задувает чадящую свечу… Встречаясь глазами с королем, мамаша Джоан приветливо улыбалась, а когда майор Карлис и Ричард вернулись в кухню с провизией, велела им положить все продукты на стол и снять с его величества мокрые башмаки и чулки. Этим занялся Карлис. Увидев, в каком плачевном состоянии находятся ноги короля, он на мгновение обмер, и его губы под аккуратно завитыми усиками угрюмо сжались. Матушка Джоан принесла таз с теплой водой и попросила майора встать с пола: она хотела обмыть ноги его величества.

Майор поднялся и произнес с нарочитой бодростью:

– Нужно разобыть для вас сухие башмаки, сир.

Однако оказалось, что это легче сказать, чем сделать, ибо в доме не нашлось ни одной пары обуви, которая подходила бы королю по размеру. В конце концов, омыв ноги Карла от грязи и крови и срезав с них мозоли, мамаша Джоан была вынуждена высушить старые башмаки короля, положив внутрь горячие угли.

Король же тем временем как следует подкрепился, запив хлеб и сыр смесью вина со снятым молоком. Уильям Пендерел сел по его просьбе на табурет и рассказал все, что знал о лорде Уилмоте. Он говорил медленно и поначалу очень нерешительно, но обнаружив, что вольности, которые он допускал в своей речи, вызывают у короля только смех, раскрепостился и вскоре дал Карлу весьма выразительный, хотя и лаконичный отчет о том, что произошло.

Было совершенно очевидно, что Джон Пендерел считал милорда Уилмота большой обузой.

– Когда вы, ваше величество, ушли с Ричардом в Спринг-Коппис, – сказал Уильям, – Джон повел милорда в «Шорс», это в Хангерхилле. Но милорду тамошний дом пришелся не по душе… и правда, это ведь жалкая лачуга для такого важного господина! Поэтому Джон подумал, что, может быть, Джон Климпсон – он человек порядочный – приютит его светлость… А когда это сорвалось…

– Как «сорвалось»? Неужели он не согласился оставить у себя милорда? – перебил его жующий король.

– Ах, он-то согласился, и милорд бы у него как сыр в масле катался, но его светлость не снизошел до этого.

В глазах короля вспыхнули искорки.

– Значит, милорд показал свой милый нрав? Так-так, продолжай! Расскажи мне все!

Уильям поскреб ногтями подбородок и смущенно произнес: