С любовью, Кит

– А-а-а, – тянет Кит. – Так это было свидание? – Я даже в темноте вижу, как он ехидно улыбается. – И как? Миновали наконец стадию «можно подержать вас за руку, мадемуазель»? Или только через полгода?

– Очень смешно.

– Вы даже не целовались, – уверенно заявляет он.

– Да, потому что в отличие от некоторых он ведет себя как джентльмен, – сохраняя невозмутимое выражение, парирую я.

– Но что-то на эксперименты тебя с джентльменами не тянет, – шепчет он.

Вот же гад!

– Это пока, Уваров.

– Шульман.

– Плевать. Это пока. Но завтра я его поцелую. Мы едем на родительский банкет вместе, ты не знал? Меня отпустили с ним.

Кит замолкает. Прекрасно. Значит, мне удалось его задеть.

– Да, и спасибо, что невольно познакомил нас. Это было судьбоносно.

Он продолжает молчать. И это молчание хуже всех наших препирательств, вместе взятых. Потому что вместо удовлетворения от этих слов мне стыдно и больно. Да что со мной вообще такое?

– Пойду, еще попкорн принесу, – выхожу я из комнаты и, не включая свет в кухне, упираюсь в стол обеими руками. Это будет сложней, чем я думала. Но ничего. Останется завтрашний день пережить, а там они уедут. И все снова встанет на свои места.

– Снова сбегаешь?

Я поднимаю голову. Кит стоит прямо передо мной, сложив на груди руки и опираясь бедром о столешницу.

И как назло, его телефон снова издает громкий «дзинь». Он никогда не выключает звук, и, клянусь, у меня уже на него рефлекс, как у собаки Павлова.

– Знаешь, – говорю я, – если ты хотел меня уколоть, то тебе это удалось. Я уже молчу про то, что ты постоянно с какой-то девчонкой переписываешься, при этом ни на миг не оставляя меня в покое.

Он наклоняется и проговаривает так же тихо, чтоб никто не услышал, но резко и остро:

– Ах, ну поздравляю, зато ты теперь понимаешь, что я чувствую.

– О чем ты?

– О том, что я искал тебя по всей Европе, а ты променяла меня на этого наследника винных плантаций.

– Я не меняла тебя! – шиплю я.

– Мы были вместе!

– Нет, не были, Кит!

Он вдруг резко притягивает меня к себе, даже не шепча, буквально выдыхая слова мне на ухо:

– Хочешь сказать, я брежу? И твой образ в моей голове – лишь плод воображения? Твои губы и то, как они касались моей кожи, когда ты шептала мое имя, – все это мне тоже приснилось?

Мне кажется, будто я горю. Изо всех сил хочу сделать что-то, чтобы позабыть, вычеркнуть этот день из головы, но тоже все помню.

– Это было ошибкой, – едва слышно произношу я.

– Почему ты все время это повторяешь?

– Потому что мы оба знаем, что это правда. Я не готова к неопределенности. Мне нужна уверенность в завтрашнем дне. Ее может дать только кто-то вроде моего отца. И это не ты, Кит.

– Глупости!

– Никит, – мягко касаюсь рукой его лица, – я не твоя. Не была тогда. И уже никогда не буду.

Он смотрит мне в глаза. И буквально убивает меня словами:

– Но я твой.

Мне хочется сбежать, исчезнуть, чтобы никогда не видеть его разочарованного взгляда. Он прижимается лбом к моему лбу, закрывая глаза. Опускает ладонь на мой затылок, и я зажмуриваюсь.

– Решай, Вик. – Но я качаю головой, чувствуя, как слезы щиплют глаза. – Давай уже выясним все, и я уеду. Мне не нужны ни этот университет, ни этот город. Мы ведь оба знаем, что я здесь по одной лишь причине.

– Именно поэтому мы не можем быть вместе, – зажмурившись, тихо отвечаю я. – Мы хотим разного. Мы изводим друг друга. А он, – указываю я в гостиную, – правильный выбор.

– Ты только поэтому убегаешь от меня? Потому что он – правильный выбор?

Кит выглядит так, будто я дала ему пощечину.

– Вики? – слышится из гостиной голос Жана-Кристофа. – Все в порядке?

Но я уже знаю, что должна делать. Я вижу наше с Китом будущее, и в нем мы лишь разобьем друг другу сердца. Так что, вытерев слезы, я возвращаюсь к Жан-Кристофу.

19. Годовщина свадьбы

Когда Жан-Кристоф заезжает за мной ранним утром, я чувствую себя ужасно взрослой и ужасно самостоятельной. Потому что впервые еду на мероприятие не с родителями, а со своим парнем. Мы садимся в арендованный им «порш» и, словно в старом кино, уносимся за город.

На удивление, отец был спокоен, отпуская меня, и во мне все сильнее крепнет мысль про подписанный договор. Мама же, когда мы остались наедине, неловко попыталась начать разговор про то, что мальчики – такие создания… что в моменты влюбленности… Но я, не дав ей закончить, с воплем ужаса замотала головой: «Мам, не надо, я все это давно знаю, и вообще не стоит беспокоиться». Кажется, мы выдохнули обе и одновременно.

– Ты выглядишь идеально! – произносит Жан-Кристоф на безупречном французском, заставляя своим «р» волоски на моих руках подниматься.

– Ты тоже, – улыбаюсь я.

– Но ты больше.

И черт возьми, он такой милый, что я специально ищу в нем какие-нибудь изъяны и не нахожу. Он лично отпросил меня у отца и преподнес букет матери. На консоли между сиденьями стоят два стаканчика кофе, которые он предварительно купил, а в крафтовом пакете мои любимые пирожные. Ну и что ты возразишь против этого, Уваров-Шульман?

– Хорошо, что мы выехали заранее, избежим пробок. – Жан-Кристоф берет мою руку и аккуратно сжимает пальцы, поднося их к своим губам. – Ненавижу опаздывать.

Я, смущаясь, вглядываюсь в его профиль. Нос с небольшой горбинкой, черные брови, густые волосы. Ну хоть что-то должно же быть в нем не так? И как человек он мне нравится. На самом деле нравится, потому что с ним уютно и спокойно, как в море в штиль.

Но стоит вспомнить хитрый прищур, шрам над бровью, пирсинг в губе, и меня буквально захлестывает мурашками. Ну почему? Почему природа так измывается над нами, заставляя тянуться не к тем, к кому стоило бы? А вдруг Жан-Кристоф и есть тот самый, моя идеальная половинка, и не вмешайся Кит, все не пошло бы наперекосяк? Но с другой стороны, мы никогда бы не встретились, не согласись я на поездку с Китом.

Как же все стало сложно.

Я не героиня любовных романов, чтобы падать в обморок от чьего-то пресса. Я решаю головой, а она меня еще ни разу не подводила. Так что выбор сделан, и каждый следующий шаг лишь подтверждает его правильность.

Когда машина останавливается на парковке перед кемпингом, Жан-Кристоф замирает с немного нерешительной улыбкой на губах, а потом произносит:

– Я хотел поблагодарить тебя за то, что вы позволили мне сегодня быть частью семейного праздника. Правда, я дал слово твоему отцу, что не прикоснусь к тебе и пальцем.