С любовью, Кит

8. Все останется в Париже

Один короткий поцелуй, не дольше, чем сердечный такт. Столь же краткий, словно это действительно не более чем эксперимент.

Раз-два.

Но внутри меня все откликается.

Мне кажется, что я еще никогда не испытывала подобного. Хочу, чтобы он продолжал. Прикоснулся ко мне еще. Что угодно, только не это недокасание. Он прислоняется своим лбом к моему:

– Ну… что? Получилось?

Сердце снова заходится.

– Кажется, нет, – шепчу я на расстоянии выдоха от него. Это такое безумие. Я буквально в сантиметре от того, чтобы потерять голову и наделать глупостей. И хочу этого.

Словно услышав мои мысли, Кит подхватывает меня обеими руками за талию и пересаживает к себе на колени:

– Тогда стоит повторить.

Теперь я нависаю над ним, желая второго поцелуя так же сильно, как и боясь его.

– Адель… – Его голос оказывает на меня такой же эффект, как и крепкий виски. А может, вино в Бургундии особенное?

– Закрой глаза, – прошу я шепотом, запуская пальцы в темные волосы, а потом касаюсь кончиком пальца кольца в его губе. Кит не сдерживает полувздох. Это самая интимная вещь, которой я когда-либо занималась.

Дотрагиваюсь рукой до его подбородка и целую нижнюю губу, чуть оттягивая. Чувствуя чуть прохладный металл колечка. Кит принимает мои правила игры. Замирает, словно дает возможность изучить себя. Попробовать на вкус, прикоснуться дыханием.

– Не останавливайся, – шепчет он, оборачивая руки вокруг моей талии. В животе все переворачивается. А потом сам языком размыкает мои губы, и я впускаю его, притягивая ближе. Его губы мягкие и смелые. А на вкус он как бушующее море. Как жаркое лето и фейерверки. И мне хочется остаться с этим ощущением, поймать его и сохранить внутри.

Мы сидим так близко, что я чувствую, как сквозь тонкую ткань рубашки бьется его сердце. Потом нас перебивают:

– Прошу прощения, ваш заказ.

Я закрываю глаза. Слышу, как Кит дышит глубоко, а потом отвечает:

– Благодарю, – и прислоняется щекой к моей.

Какое-то время мы не двигаемся, не зная, что делать дальше, что думать и чувствовать. Нормально ли это вообще – целоваться с первым встречным, к тому же у всех на виду?

– Адель, – шепчет он, прикасаясь губами к моему уху. По рукам и шее тут же бегут мурашки.

– Что?

Когда пауза тянется дольше, чем я способна вынести, он отвечает:

– Может, поедим? Я ужасно голоден.

И вся неловкость рушится.

Отпустив меня, он целует меня в уголок рта, а затем в губы. Легко, почти невесомо. А ведет себя так, словно последние пять минут ничего не изменили. И это мне фантастически нравится.

После позднего ужина мы медленно гуляем по Дижону, и Кит рассказывает о том, что знает об этом городе. Несмотря на то что за время поездки мной были оплачены лучшие экскурсоводы, еще никогда рассказы не казались столь интересными. Я поднимаю голову, облако над нами похоже на кита. Я так хочу ему сказать, что его имя в точности повторяет это русское слово. А киты в небе – как наши мечты

4

[Отсылка к картине испанского художника С.С. Муньос «Мечта детства» (Childhood Dream). На ней летящий синий кит – символ исполнения самой заветной мечты.]

. Но не хочу выдавать, откуда я, поэтому молчу. Ноги уже ноют от долгой ходьбы, и я прошу:

– Кит, давай поедем обратно на поезде или хотя бы на автобусе. Как нормальные люди. Если честно, я так устала.

Знаю, что ною, как маленькая девочка, но еще одного подобного приключения просто не вынесу. Он, усмехнувшись, соглашается.

Обратно в Париж мы возвращаемся глубокой ночью. Уставшие и сонные, молчим, глядя, как за окном в темноте, словно трепещущие на ветру светлячки, проносятся огни Франции. Я откидываюсь на спинку и кладу голову на плечо парня. Он обнимает меня одной рукой, и, признаться, сидеть так мне очень нравится. Его подбородок упирается в мою макушку. Этот жест кажется таким уютным и родным, что я закрываю глаза, полностью растворяясь в моменте и доверяя себя его рукам.

– Ты первая девушка, которая увидит место, где я живу, – шепчет Кит, когда я уже почти засыпаю.

– Не верю, мсье Гангстер.

– Зря, потому что я не вру. – И когда я все равно качаю головой, добавляет: – Разумеется, я встречался с девушками. Просто ни одна из них не оставалась на завтрак.

– Правильно, случайный секс не стоит того, чтоб ради него переводить продукты, – сонно подначиваю я.

– Ты просто не знаешь, как шикарно я готовлю.

– Поверю на слово.

И когда я уже почти сплю, он шепчет:

– Но обещаю, ради тебя, Адель, я сделаю исключение.

Дом Кита расположен недалеко от вокзала, и мы идем туда по ночному городу. Еще утром я представить не могла, что окончу день в квартире незнакомого парня, но страха нет. По какой-то странной причине я ему доверяю. Ароматы Парижа смешиваются с пережитыми эмоциями. Я прокручиваю в голове этот сумасшедший день с одной только целью – запомнить каждый момент и каждое чувство. От парализующего страха перед возможностью сделать выбор и шагнуть в эту жизнь как в реку, не зная, глубока ли она, до чувства безграничного, словно небо, и головокружительного, как полет, восторга от прикосновения мужских губ к моей коже. Один день, одна ночь и так много

его,

ворвавшегося в мою жизнь так стремительно, словно он был в ней всегда.

– Пришли, – произносит Кит, доставая связку ключей.

Мы поднимается по скрипучей лестнице наверх, Кит открывает дверь и пропускает меня внутрь. Включает лампу на столе, и комната окрашивается тусклым желтым.

Это не квартира. Крошечная комната, служившая когда-то чердаком, с французским балконом вместо привычного окна. Двери его открыты, и теплый ветер задувает парижскую ночь в комнату.

Я осматриваюсь. Покрывало наброшено на кровать явно наспех и наполовину свисает с постели, ящики комода открыты, а прямо посреди комнаты стоит мольберт. Беспорядок, но довольно милый. Видно, что в этой комнате живут.

– Я… не ждал гостей… – Кит наспех смахивает с комода все, что горой на нем валялось, и запихивает в шкаф. Затем быстро задвигает ногой под кровать ботинки и старый рюкзак. – Обычно тут… чище.

Я лишь улыбаюсь, снимая с плеча сумку и разглядывая рисунки на белых стенах. Иногда это люди – просто случайно вырванные из жизни моменты. Бездомный, обнимающий свою собаку, уличные музыканты, женщина с ребенком, сидящая у сломанных ворот. Иногда предметы или просто хаотичные мазки.

– Это то, чем ты зарабатываешь на жизнь?