Страница 8 из 10
— Мраков слушает, — произнёс я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Звонил Игорь — мой помощник по бизнесу, который иногда связывался по вопросам, требующим моего решения даже после передачи дел.
Разговор занял минут десять. Всё это время Мия стояла молча, положив ружьё, и наблюдала за мной с выражением, которое я не решался расшифровывать.
— Прости, — сказал я, закончив звонок. — Дела прошлой жизни иногда напоминают о себе.
— Ничего страшного, — она пожала плечами, но её голос прозвучал неожиданно разочаровано.
Мы продолжили тренировку, но прежняя лёгкость исчезла, сменившись напряжённой сосредоточенностью на технических аспектах стрельбы, будто оба старательно избегали повторения того опасного момента близости.
Вечером, оставшись один в своём кабинете под предлогом работы с документами, я долго сидел, уставившись в темноту за окном, обдумывая произошедшее.
Тридцать восемь лет. Разница в семнадцать лет между мной и Мией. Сломанное прошлое, неспособность доверять полностью после предательства жены. Все аргументы против были логичны, разумны, неопровержимы.
И всё же образ её приоткрытых губ, ожидающего взгляда серых глаз преследовал меня весь вечер с настойчивостью, которую я не испытывал уже очень давно.
«Я слишком стар для неё,» — думал я, пытаясь убедить себя логическими доводами. — «Слишком сломан внутри, слишком много боли ношу, чтобы предложить ей что-то, кроме собственных демонов.»
Решение держать дистанцию казалось единственно правильным в тот момент.
Проблема была в том, что моё тело и сердце, кажется, придерживались совершенно иного мнения на этот счёт.
Глава 8
Мия…
После того момента у стрельбища что-то между нами изменилось — не в лучшую сторону, как я надеялась, а совершенно в противоположную.
Лёша стал холоднее, отстранённее, будто специально возводил невидимую стену между нами. Разговоры сократились до необходимого минимума, он теперь тщательно избегал касаться меня во время тренировок, а вечера у камина, которые начали становиться нашей маленькой традицией, прекратились вовсе. Он стал оставаться в кабинете допоздна, работая над какими-то бумагами.
Три дня такого поведения довели меня почти до отчаяния. Боже, Мия ты здесь чуть больше двух недель, а ведёшь себя, будто одичавшая самка!
Но я понимала, что влюбилась — глупо, безнадёжно, в человека, который годится мне почти в отцы по возрасту, но чувства не спрашивали разрешения на логику. Каждый раз, когда он входил в комнату, сердце начинало биться быстрее. Каждое его случайное прикосновение оставляло след теплоты на коже, которую я потом мысленно возвращала снова и снова.
А теперь он специально избегал этих прикосновений, будто испугавшись собственной реакции на тот момент у стрельбища.
Терпеть подобное молчаливое отвержение становилось невыносимо.
В тот вечер, когда он снова заперся в кабинете сразу после ужина, я решила действовать. Провокационно, безрассудно, но по-другому справиться с собственным сердцем не получалось.
Я приняла душ, надела единственную вещь, которая казалась подходящей для задуманного — его рубашку, которую он выдал мне ещё в первую неделю в качестве домашней одежды, и которая на мне доходила почти до середины бёдер, оставляя ноги полностью открытыми. Расчесала волосы, оставив их свободно рассыпанными по плечам, и вышла в гостиную, где горел камин.
Устроилась на полу у огня, специально так, чтобы дверь кабинета была видна, и стала ждать.
Минут через двадцать он вышел — уставший, взъерошенный от многочасовой работы с документами, и замер на пороге при виде меня.
— Мия, — его голос прозвучал напряжённо. — Что ты делаешь?
— Греюсь у камина, — ответила я невинно, хотя прекрасно понимала, какой эффект производит подобная картина.
Он сглотнул, явно борясь с собственной реакцией на увиденное.
— Тебе следует... одеться теплее, — произнёс он наконец, отводя взгляд в сторону.
— Мне и так тепло, — я поднялась, медленно приближаясь к нему через комнату. — Лёш, что происходит между нами последние дни?
— Ничего не происходит, — резко ответил он, но голос предательски дрогнул. — Просто много работы.
— Врёшь, — я остановилась в шаге от него, глядя прямо в глаза. — Ты избегаешь меня с того самого момента у стрельбища. Почему?
— Потому что это неправильно, — вырвалось у него, будто помимо воли. — Ты слишком молода. Я слишком... сломан для чего-то подобного.
— Подобного чему? — настаивала я, хотя сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди.
Он молчал, борясь с собой, и я видела эту борьбу в напряжении его плеч, в сжатых кулаках, в потемневших от желания глазах.
— Ты не понимаешь, с кем играешь, — произнёс он наконец хрипло, делая шаг ближе вместо того, чтобы отступить. — Я не тот мужчина, с которым стоит флиртовать невинно. Если перейдём черту, назад пути не будет.
— А кто сказал, что я хочу назад? — прошептала я, чувствуя, как воздух между нами наэлектризовался до предела.
Это стало последней каплей его самоконтроля.
Он притянул меня к себе резким, отчаянным движением, и его губы обрушились на мои с той страстью, что копилась, кажется, с самого первого дня нашего знакомства. Поцелуй был грубым, требовательным, полным подавленного желания, что заставило меня застонать от неожиданности и восторга одновременно.
Его руки скользнули по моей талии, притягивая ближе, и я почувствовала силу его желания, прижавшись к нему всем телом. Пальцы вплелись в его волосы, притягивая ещё ближе, углубляя поцелуй с тем же отчаянием, что читалось в каждом его движении. Стон сорвался с губ, как только его губы оторвались от моих и пошли жалящими поцелуями по лицу, опускаясь к шее.
Но так же внезапно, как начался, поцелуй прервался.
Леша отстранился резко, будто обжёгшись, тяжело дыша, с выражением ужаса и желания одновременно на лице.
— Нет, — прохрипел он, отступая на шаг. — Это неправильно. Прости, Мия, я не должен был...
— Лёша, — я протянула руку, пытаясь удержать его, но он уже разворачивался к выходу.
— Мне нужно... подышать воздухом, — пробормотал он, хватая куртку с крючка у двери. — Не жди меня. Ложись спать.
Дверь захлопнулась за ним, оставив меня одну в гостиной, дрожащую от неутолённого желания и растерянности.