Страница 7 из 9
— Идите, хозяйка! — поддержали мужики хором, сытым, добрым хором людей, которые едят мою колбасу.
— Сейчас, посуду дотру!
Я не пошла. Досуду можно тереть бесконечно, это проверенный приём. Через двор было слышно, как Данила объясняет, что жена у него скромная, работящая, «я её от плиты не могу оторвать». От плиты. Человек, который сегодня подписал контракт на дом, не может оторваться от плиты. Ну пусть будет плита, с плитой даже спокойнее: у плиты хотя бы понятно, кто кого кормит.
А в посёлковом чате — он называется «Верхние Ключи. Официальный», хотя официального в нём одна Нина Петровна, — взошла сама Нина Петровна. Голосовое, три минуты одиннадцать секунд, плеер не даст соврать:
«Здравствуйте все, это Нина Петровна. Ну что я вам скажу, у Гуриных-то опять праздник, контракт взяли, дом кому-то строить будут, вот же люди работают, не то что некоторые, не буду показывать пальцем, но у кого третий год забор лежит, тот меня понял. А Елене-то как с хозяином повезло, молодой, работящий, вон как гуляют душевно, аж у меня рассада вздрагивает…»
Я слушала это, домывая кастрюлю, и думала, что у Нины Петровны талант: тридцать секунд информации она умеет упаковать в три минуты с моралью. С хозяином повезло. Ну да. Кому-то из нас двоих точно повезло, я потом посчитаю кому.
Ночью он пришёл довольный, тёплый, победительный.
Обнял меня, как расписываются в накладной: получено. Я не отстранилась. У нас с ним и это по графику, и график я тоже знаю наизусть.
Главное слово между нами не прозвучало и в эту ночь. Оно у нас вообще из редких: он говорит «ты у меня самая», я говорю «спи давай». Обоих устраивает, у обоих под этой формулировкой свои примечания мелким шрифтом.
Про любовь в такие ночи я не думаю. Я думаю про то, что завтра пятница и должен прийти аванс. Потом он уснул, закинув на меня руку, тяжёлую, горячую, хозяйскую, и я лежала под этой рукой, как лежит имущество под инвентарной биркой, и смотрела в потолок, пока не пришёл сон.
Перед сном я успела подумать ещё одно, короткое. Вадим меня тоже так обнимал: как принимают работу. Я тогда считала это надёжностью. Дважды наступить на одни грабли называется невезением. А если сама их разложила, прикрутила и покрасила в цвет пола, это уже проект. У меня всё по проекту.
Утром, пока дом спал, я села за стол с ноутбуком и свела график платежей.
Это моё любимое время, шесть утра. Дом молчит, чайник остывает рядом, и цифры стоят смирно, никто из них не орёт, не обещает и не дуется. С цифрами у меня самые здоровые отношения за всю мою биографию, и я не шучу.
Рассрочка за телефон, раз. Кредит на инструмент, два, там осталось восемь месяцев. Долг магазину закрыт, но Клавдия теперь будет здороваться со значением до конца года. Аванс придёт — уйдёт на материалы, зарплату бригаде и на дырку от прошлого месяца, которую проели «отдыхи».
Между кредитными строчками мелькнула Кира. То есть не мелькнула — вошла, налила себе воды, посмотрела на мой экран из вежливого далека.
— Мам. А если он этот объект тоже… ну. Как в марте.
— Не «тоже». Март был форс-мажор.
— Ага, — она допила воду и поставила стакан. — Форс-мажор. Запомню слово.
И ушла. Пятнадцать лет человеку, а разговаривает так, что хочется свериться с документами.
Я потёрла переносицу и вернула руки на клавиатуру. Работать.
Баланс сходился впритык. Ничего, я умею жить впритык, у меня это лучше всего получается. Посчитаем так: если без сюрпризов, к маю выходим в плюс, и плюс этот будет первым честным плюсом фирмы за год.
Если без сюрпризов. Смешное условие для дома, где я на всякий случай прячу от самой себя вторую бутылку.
Аванс пришёл в пятницу, в одиннадцать сорок.
Я смотрела на уведомление от банка, и цифра была настоящая, с шестью знаками, адресованная фирме, где директор — я. Не жене хозяина. Не красивой вазе с согласованным маршрутом. Директору.
Первым делом я перевела зарплату бригаде за прошлый месяц, вторым — заказала цемент и арматуру по своему списку, третьим позвонила Михалычу:
— В понедельник заезжаем на объект Льва Борисовича. Материалы пойдут со вторника.
— Понял. — Михалыч отключился, и это была самая длинная наша беседа за квартал.
Данила в это самое время показывал во дворе соседу телефон. Я видела через открытую дверь, как сосед цокает языком, а Данила великодушно разрешает подержать.
Вечером он заглянул в кухню:
— Ну чего, упали деньги?
— Упали. И уже разлетелись: зарплата, материалы.
— Во, — он покивал с важностью человека, который распределял лично. — Работаем, значит.
И пошёл звонить мужикам, рассказывать, что «его фирма» заходит на объект.
А я съездила в магазин, не в наш, в городской, где меня не знают, и купила торт. Один. Маленький, с ягодами, не по акции.
Съела его в одиннадцатом часу на кухне, одна, пока все спали, ложкой прямо из коробки, не переложив даже на тарелку. Генеральный директор имеет право на премию. В ведомости она пройдёт как «прочие расходы», и подпись под ведомостью, как обычно, моя.
ГЛАВА 3.
— Как-как его зовут?
Тётка с творогом переспросила дважды, и оба раза с одинаковым лицом, будто ей продиктовали слово на иностранном.
— Артур, — мама выдала это ровно, как диктуют фамилию по телефону в справочную: по буквам приготовилась, если что.
— Надо же. — Тётка завернула творог и покачала головой. — Городское имя. У нас всё больше Ваньки да Саньки.
У нас на улице, если что, три Саши, два Вани, одна Василиса и один Артур Данилович. Угадайте с одного раза, чей папа выбирал имя «чтоб звучало». Звучит: на рынке переспрашивают, в поликлинике переспрашивают, соседка баба Зоя зовёт его Артуркой-турком, и это пока лучший вариант.
Суббота, рынок, июль. Мы ходим по рядам втроём: мама с коляской, я со списком, Артур с погремушкой, которую он выкидывает за борт каждые тридцать метров. Я подбираю. Работа у меня такая летом: подбирать, что падает.
— Клубнику берём? — мама остановилась у ягодных рядов.
— Тимке взять. Он у Оксаны вчера чужую ел, стеснялся, а ел.
— Значит, берём две.
Вот в такие минуты мы семья как семья. Рынок, клубника, погремушка за бортом. Я эти минуты не записываю, но храню — в голове есть отдельная полка, узкая, зато своя.
На обратном пути, у остановки, нас перехватила баба Зоя с рассадой: