Страница 80 из 107
Бесконечные часы тянулись, наполненные ее горькими рыданиями. Она выплескивала все: горе, ярость, отчаяние. Но крики постепенно стихли, охрипший голос перешел на всхлипы, а затем силы покинули ее измученное тело. Опустошенная, она, наконец, уснула, оставив меня наедине с терзающими вопросами и бешенством, кипевшим в моих венах.
Я до сих пор видел перед глазами ее образ: безжизненная, бледная, на холодном каменном полу. Мне стоило огромных усилий сдержаться, не вытрясти из нее имя мерзавца, который посмел причинить ей невыносимую боль.
Но я не мог, не имел права подвергать жену еще большим страданиям.
Кто из ее проклятой семьи довел Марселу до такого состояния?
По правде говоря, я не мог до конца понять ее чувств к Микеле. Вряд ли это то, что я испытывал к Доменико. Да, я отдал бы жизнь за брата без малейших колебаний. Но что-то мне подсказывало: между Марселой и Микеле более глубокая и сложная связь.
А если дело в ее отце…
Пока Марсела билась в истерике у меня на груди, царапала кожу, выкрикивала нечленораздельные слова, во мне росло жгучее желание уничтожить все на территории де Луки. Сровнять с землей недвижимость, бизнес, убить обоих – и Микеле, и ее отца, – смакуя каждый миг их страданий. А потом воскресить, чтобы они замаливали перед ней грехи и мучились в агонии от осознания того, что сделали с Марселой.
Мой монстр, жаждущий крови и мести, рвался наружу, требуя наказать обидчика Марселы максимально жестоким и изощренным способом. Ему, как и мне, было невыносимо видеть, как она ломается, как угасает свет в прекрасных глазах. Но я понимал: единственное, что я могу и должен сделать, – быть рядом с ней. Потому что иначе, если я дам своему монстру взять верх и пойду мстить, движимый слепой яростью, жена не оценит моих стараний. Это лишь оттолкнет ее, разрушит ту незримую нить, которая нас объединяла.
А я не могу такого допустить. Ни за что на свете. Я буду рядом с ней, несмотря ни на что. Буду ее щитом и защитником, как и обещал когда-то, давным-давно, еще в детстве. Соберу осколки ее разбитого сердца, склею по кусочкам и верну ее улыбку. Я должен. Другого выбора у меня просто нет.
Когда ее дыхание стало ровным и глубоким, свидетельствующим о том, что сон даровал временное забвение, я осторожно встал с кровати, стараясь не разбудить Марселу. Накрыл одеялом и поправил выбившиеся пряди волос, упавшие на ее лицо. Затем подошел к окну, посмотрел на уже ночной город, мерцающий тысячами огней, и сжал руки до хруста в костяшках.
Кто бы ни причинил ей такую боль, он дорого за это заплатит.