Постыдный секрет

Давай созвонимся на пять минут.

Она смотрела на него очень долго. Пять минут. Она знала эти пять минут. Они легко превращались в сорок, потом появлялась новая таблица, выяснялось, что какой-то документ «не так оформлен», а дальше нужно было писать человеку, который не отвечал третий день, и почему-то объяснять руководителю, почему другой взрослый человек не отвечает на письмо.

Диана положила пальцы на клавиатуру и написала:

Я увольняюсь.

Посмотрела. Стерла. Написала снова и отправила.

Ответ появился секунд через десять:

Что случилось?

Потом:

Давай без эмоций.

А следом:

Созвон на 5 минут?

Диана выключила ноутбук.

После этого ей ещё пришлось отрабатывать положенное время, передавать дела, объяснять людям, где что лежит, и несколько раз отвечать на вопрос, уверена ли она. Она была уверена.

Первую неделю после увольнения Диана почти не писала. Она спала, просыпалась в одиннадцать, иногда в двенадцать, а один раз — в два часа дня и даже не почувствовала вины. Гуляла без цели, смотрела фильмы среди рабочего дня и каждый раз на секунду ощущала, будто делает что-то запрещённое. Заказывала еду, купила клубнику, которая стоила неприлично дорого, ела её прямо из упаковки и думала, что вот теперь начинается жизнь.

Вторую неделю она открыла старую рукопись. Сначала просто почитала, потом поправила пару предложений, на следующий день переписала сцену, а через несколько дней поняла, что снова думает о книге перед сном — не о работе, не о задачах, не о том, кому нужно напомнить, а о героях. Она не чувствовала такого несколько лет, и именно тогда решила, что возвращаться к работе пока не будет.

Мужчины иногда покупали мотоциклы, кто-то внезапно уезжал в Индию, а Диана решила закончить фэнтези.

План казался даже разумным. У неё были накопления, квартира, никаких детей, кредитов и никого, кого нужно содержать. Можно было дать себе несколько месяцев, закончить книгу, опубликовать и посмотреть, что получится. Если не получится — найти работу.

Проблема заключалась лишь в том, что деньги заканчивались значительно быстрее, чем писалась книга.

Диана снова посмотрела на число в приложении — 248 416 рублей. Ещё месяц назад было больше трёхсот. Она прекрасно знала, куда ушли деньги. Ничего катастрофического: коммуналка, еда, какие-то бытовые расходы, новый фильтр для воды, зубной, внешний диск, который вдруг решил сломаться. Всё обычное, и именно поэтому страшное.

Если бы Диана купила сумку за сто тысяч, можно было бы сказать: вот ошибка, просто не покупать больше сумок. Но сумки не было. Деньги просто исчезали на жизнь.

Она закрыла приложение и посмотрела на Какаши.

— Девяносто два дня. Это много. За девяносто два дня можно написать книгу. Вообще-то люди пишут за месяц. Некоторые.

Единственный открытый глаз на плакате выглядел скептически.

Диана снова открыла рукопись. Фраза «Город встретил её запахом дождя и сырого камня» всё ещё была на месте, и она решила, что пусть остаётся. Следующее предложение появилось через четыре минуты, потом ещё одно. Через час у неё было две с половиной тысячи знаков, и короткое удовлетворение исчезло сразу после того, как Диана открыла калькулятор. Если книга должна быть хотя бы около четырёхсот тысяч знаков, а осталось примерно двести тысяч, то при таком темпе понадобится восемьдесят дней. Пять тысяч в день сокращали срок до сорока, десять тысяч — до двадцати.

— Конечно. Можно ещё не спать.

К вечеру Диана написала чуть больше четырёх тысяч и чувствовала себя так, будто отработала смену. Но это была хорошая усталость, совсем не похожая на прежнюю. Она приготовила макароны, натёрла сверху остатки дорогого сыра и ела перед ноутбуком, перечитывая написанное. Ей нравилось. Не всё, но достаточно.

Телефон завибрировал.

Лера.

Ты там живая вообще?

Диана улыбнулась.

Да.

Нашла работу?

Улыбка стала меньше.

Нет.

Три точки появились сразу.

А что делаешь?

Диана посмотрела на рукопись.

Пишу книгу.

В смысле ту самую?

Да.

И что потом?

Диана нахмурилась. Это был удивительно неприятный вопрос из четырёх слов.

Опубликую.

И будешь писательницей?)))

Диана долго смотрела на скобки, а потом ответила:

Стану популярнее Роулинг.

Лера прислала смеющийся смайлик.

Диана тоже.

Так было проще. Она не собиралась объяснять, что иногда действительно думала об этом. Не буквально о том, чтобы завтра проснуться известнее Джоан Роулинг, но хотелось написать что-то огромное, такое, что будут обсуждать люди, которых Диана никогда не встретит. Хотелось, чтобы кто-то ждал новую часть, рисовал персонажей, спорил о них, чтобы книга существовала отдельно от неё. Эта мечта была настолько большой и настолько нелепой, что Диана почти никому о ней не говорила. Смешно мечтать о мировой известности, когда сегодня ты сравниваешь цены на гречку в двух приложениях.

Она доела макароны, а вместе с ними закончился сыр. Это почему-то показалось символичным.

На следующий день Диана пошла в магазин и впервые составила список настолько тщательно. Хлеб, яйца, курица, рис, макароны, овощи, кофе, молоко. Возле холодильника с сыром она надолго остановилась перед тем самым, который любила, посмотрела на ценник и положила обратно. Взяла другой, дешевле почти в два раза, а дома обнаружила, что он совершенно нормальный.

Диана испытала странное чувство победы и одновременно тревогу. Она знала это состояние. Оно было старым, гораздо старше работы. С детства деньги нельзя было просто тратить: любая покупка проходила внутреннюю проверку — действительно ли это нужно, можно ли найти дешевле, можно ли вообще обойтись без неё.

В детстве у Дианы никогда не было ощущения, что жильё принадлежит им. Съёмные квартиры, чужая мебель, чужие обои, чужой шкаф, который нельзя выбросить, даже если у него не закрывается дверца. Переезды, пакеты, коробки и постоянно повторяющаяся фраза матери: «Это не наше, аккуратнее».