Айнгеру

Туман скользнул в сторону, и показалось крыльцо, над которым полукругом светилось название: «Наслаждайся!» Ни минуты не сомневаясь, она взбежала по ступенькам, а там…

За прилавком стоял Даниэль, такой же, как семь лет назад: не очень высокий, но выше ее на голову, потому что она как будто так и осталась пятнадцатилетним подростком. На любимом та же черная футболка и джинсы. Он расставлял на полке баночки с травами и специями, поэтому не видел ее. Тогда она тихо сказала:

— Привет!

И каким счастьем засияли карие глаза. В одно мгновение он оказался рядом, будто телепортировался. Обнял ее с непередаваемой нежностью…

Правда, это продолжалось недолго. В дверь с заднего хода кто-то требовательно позвонил несколько раз, и Даниэль растворился в воздухе, как обычно бывает в ее снах. А она проснулась у себя в кровати.

За дверью спальни раздались шаги, а затем в нее аккуратно побарабанили ногтями и красивый женский голос произнес:

— Леслава, ты проснулась?

— Да, — коротко ответила девушка.

— Вставай. Холодная овсянка — это гадость, — сообщили ей.

И шаги удалились. Эмилия не сомневалась, что Леся тут же встанет и побежит. И была права. Пусть девушке уже двадцать пять, но кубок Лучшей дочери мира, она бы все-таки взяла.

Нет, Лучшей приемной дочери Вселенной.

И еще Лучшей подопытной Веера миров.

И еще Самой несчастной девушки из когда-либо живущих.

Нет, последнее, пожалуй, лишнее. «Не гневи а-Шема», — как любит говорить Исаак Адлер.

«У тебя есть дом, работа, еда. Ты здорова, тебя не пытают в подвале, не выдают замуж против воли, — привычно перечисляла Леся. — Ты красива. Тебя любят дети. А то, что счастье в личной жизни не светит, так это мелочи, по сравнению с мировой революцией. Большая часть женского населения планеты так живет и ничего. Не жалуются!»

Леся решительно откинула покрывало и поднялась.

Через пятнадцать минут, уже после душа, она с аккуратно заплетенной белой косой сидела за столом над тарелкой теплой овсянки с сухофруктами. Рядом с ней Эмилия, круглый год в сером деловом костюме, с красиво уложенными светлыми волосами и с еле заметным макияжем. Рядом с ней — Тадеуш в кремовой рубашке, седые волосы слегка растрепаны.

Леся взяла ложку и зачерпнула овсянку.

«Хорошо, — думала она. — Я не Самая несчастная. Но все-таки меня тоже пытают. Пожалуйста, запишите там где-нибудь, — обратилась она к небесам, — что овсянка с сухофруктами — это тоже орудие пыток. Да, я понимаю, что это полезно. Но дайте мне уже мороженое и позвольте прожить на пять лет меньше».

— Что-то не так? — Эмилия тщательно пережевывала кашу, но успевала внимательно наблюдать за приемной дочерью.

— Всё хорошо, — как можно искренней заверила Леся. И мужественно отправила овсянку в рот.

«Представим, что это нужно для спасения детей в Африке», — привычно подумала она.

В этом году семья отпраздновала юбилей Эмилии — шестьдесят лет. Тадеуш был чуть старше, но уже лет десять как вышел на пенсию. Он позволял себе небольшие вольности. Например, на завтрак вместо овсянки пил кофе с круассанами и смотрел новости по телефону без звука — тренировался понимать происходящее, следя лишь за движением губ. Волосы хоть и не образец порядка, но лицо чисто выбрито — видимо, еще со времен службы в армии привычка осталась.

С тех пор как они взяли Лесю на воспитание, Эмилия работала дистанционно: занималась научными изысканиями, писала статьи. Тадеуш долгое время оставался магом-надзирателем, но привлекали его нечасто, так как он тоже был занят на секретном проекте. И этим научным проектом была она, Леслава.

— Какие сегодня планы? Когда вернешься домой? — поинтересовался Тадеуш, не отрывая взгляда от экрана.

— Сегодня последнее совещание в школе, — сообщила Леся. Она работала школьным психологом. — Надеюсь, отпустят пораньше.

— Как освободишься, позвони, — Тадеуш пригубил кофе. — В Машкова² показывают интересную выставку. Можно вместе сходить.

— Хорошо, — кивнула Леся и съела еще ложку каши.

«А это за детей в негритянском гетто», — проглотила она липкий комок.

Леся почти победила кашу. Не доела каких-то две ложки, но готова была спуститься с первого места на ступеньку ниже и даже выдержать укоризненный взгляд Эмилии, но только не доедать эту мерзость. Выскочила из дома с одной мыслью: «Опоздаю, но куплю себе мороженое. Этот день не должен начинаться так отвратительно».

В школу она примчалась без одной минуты восемь.

С недавних пор директор требовала, чтобы сотрудники расписывались в табеле, когда приходят на работу: слишком участились опоздания. Идеальный сотрудник должен быть на месте за пятнадцать минут до начала рабочего дня. Леся, слегка мучась угрызениями совести, написала 07:55 и, пока никто не разоблачил ее махинации, помчалась в свой кабинет.

Она только шагнула за порог, как телефон завибрировал. Елена Александровна! Директор. Сердце упало в желудок. Заметила, что опоздала?

— Леслава, привет! — заговорила в ухо женщина. С молодыми она не церемонилась. Голос вроде доброжелательный, и Леся немного успокоилась. — Я сейчас пришлю к тебе Ярослава Черноносова. Мы его оформляем в спецшколу. На почту тебе отправила документы. Оформи и как можно скорее принеси мне. Если что-то непонятно, звони. Всё ясно?

— Да, — промолвила обалдевшая Леся.

— Жду, — сказали на том конце.

— Елена Александровна! — спохватилась она, но трубку уже положили.

Леся бросилась к компьютеру и открыла документы, которые нужно было сделать. Заодно почитала про спецшколу, куда отправляли мальчишку. На самом деле это была школа-интернат в другой области, но по привычке все называли ее спецшколой.

— Они там что, сдурели? — возмущенно прошептала она.

Через несколько минут в дверь постучали. На пороге, сияя улыбкой, стоял Ярослав, полностью оправдывавший свою фамилию — черный. И не только нос.

Ярослав был дроу. Конечно, по внешности об этом никто бы не догадался. Магия Каторги, скрывавшая истинный облик существ, делала их похожими на кавказцев. Но Леся, выросшая у приемных родителей, сильных магов, работавших в системе, умела видеть больше, чем обычные люди.

Родители Ярослава почему-то не ужились — довольно редкий случай у дроу. Папа приходил иногда, чаще всего не раньше, чем в очередной раз вызовет на ковер директор — обычная женщина, даже не подозревающая о том, что живет на Каторге. Как правило, отец-дроу клялся, что примет меры, но потом снова куда-то исчезал.