Айнгеру

Иногда всё происходит совсем не так, как ты планировал. Иногда всё происходит так, что ты теряешь веру, которой и до этого было немного.

Кто мог знать, что поездка Исаака Адлера к другу детства закончится этим кошмаром? Кто мог знать, что, приезжая сюда, он погубит первенца и поставит под угрозу здоровье жены? Как иногда пишут в книгах: ничто не предвещало беды.

И всё же Исаак считал виновным себя. Сидел бы дома — ничего бы не случилось.

Еще три дня назад они гуляли по улицам города, ели в кафешках. Четырехлетний Даниэль что-то лопотал, тянулся к мороженому. Он доцент кафедры математического анализа в тридцать. Самое большее через пять лет станет доктором наук. А еще он маг. Не самый сильный, чему был очень рад, потому что иначе его бы более настойчиво вербовали в полицию Каторги.

А так он просто счастливый муж и отец. Показывает Мариам то птицу на дереве, то очаровательную кошечку. А когда она отворачивается, дает сыну мороженое на кончике ложки. Мариам считает, что ребенку еще рано.

Но Исаак все последующие годы был уверен: всё сделал правильно, потому что на следующий день Даниэля не стало. Он гулял во дворе дома вместе с женой друга и его дочерью. Прямое попадание снаряда мгновенно убило всех троих. Если бы вчера Исаак не дал сыну мороженого, он бы никогда его не попробовал.

Но о том, что сын погиб, они узнали позже, а сначала бежали вниз по лестнице, дом сотрясался, сыпалась штукатурка. Исаак прикрывал собой жену, потому что вся магия куда-то испарилась, утекла, он стал самым обычными из всех обычных людей и даже как будто поглупел.

А потом Мариам не хотела уезжать из города, откуда спешно эвакуировали мирных жителей. Не хотела, потому что надо было похоронить Даниэля. То, что от него осталось. Исаак не находил слов, чтобы объяснить ей: хоронить нечего. И не находил сил, чтобы стукнуть по столу — или что там еще целого осталось, по чему можно стукнуть, — и потребовать повиновения. Поэтому целый день они просидели в подвале, слушая разрывы снарядов то совсем близкие, то удаляющиеся.

Наконец всё стихло. Мариам сидела на полу, раскачиваясь, и пела что-то заунывное. Исааку казалось, она сошла с ума: не реагировала на его слова, просьбы, только выводила один и тот же тягучий мотив, похожий и на колыбельную, и на плач по покойнику одновременно.

И вдруг в крохотное подвальное окошко поскреблись. Исаак подошел ближе и вздрогнул: снаружи на него смотрели любопытные черные глаза. Маленькие пальчики снова то ли потрогали, то ли потерли грязное стекло.

Исаак не стал ничего объяснять жене, выбежал в подъезд, поднялся по ступеням, осторожно выглянул наружу.

Ребенок в когда-то белой рубашечке и шортиках, теперь измызганных до черноты и кое-где висевших лоскутами, сидел возле подвального окошка и пытался заглянуть внутрь.

Мужчина оглянулся. Никого. Только дым стелется от горящих разрушенных зданий.

— Эй! — позвал он.

Мальчик обернулся. Волосы у него были такими же черными, как и глаза. Какое-то время они смотрели друг на друга.

— Ты откуда взялся? — дрогнувшим голосом спросил Исаак. — Где мама?

Ребенок встал на ноги и уставился на него, склонив голову на бок.

— Иди сюда! — позвал мужчина.

Тот не шевельнулся. Тогда Исаак сам подошел к нему, присел на корточки.

— Как тебя зовут?

Смотрит и молчит. Как будто всё понимает, но слова излишни. На вид малышу было года два. Уже должен разговаривать, но вряд ли очень осмысленно. От испуга мог и вовсе замолчать.

Исаак протянул руки, и мальчик без сомнения пошел к нему, обнял за шею. Так они и вернулись в подвал.

Мариам даже не обратила на них внимания. Но, как только он поставил ребенка на пол, тот сделал три торопливых шажочка к женщине и наклонился, заглядывая ей в лицо.

И жена замолчала. Какое-то время они просто смотрели в глаза друг другу, а потом Мариам прошептала:

— Даниэль! — и обняла ребенка, с нежностью прижав его к сердцу.

— Мама, — отозвался малыш с какой-то покорностью.

Исаак ничего не объяснял и не доказывал ей. Он просто взял жену, сына и отправился туда, где помогали беженцам.

Это позже выяснилось, что глаза у ребенка карие, а вовсе не черные. Волосы каштановые, и лишь чуть завиваются, а не курчавятся кольцами, как у остальных членов семьи. Так что пришлось им на всякий случай переехать подальше от Москвы, в Волгоград, где ни соседи, ни врачи, ни друзья не помнили, каким был Даниэль Адлер. Все сохранившиеся фотографии его родного сына спрятали в коробку и убрали подальше на антресоли.

Мальчика, который рос в их семье, Исаак признал сыном и Божьим даром. У него даже стала возрождаться вера. Не то чтобы он полностью примирился со смертью сына, но считал, что найденный ребенок — это даже больше, чем они могли мечтать. Вряд ли бы настоящий Даниэль Адлер сделал для их семьи столько, сколько совершил этот кареглазый мальчуган.

И первым чудом было то, что Мариам очень быстро пришла в себя, буквально на следующий день. Она прекрасно помнила, что случилось, знала, что у того Даниэля, который ехал с ними домой, другая кровь. Но любила ребенка так, будто он был роднее родного.

Исаак и Мариам были уверены: вместе с этим малышом к ним в дом пришло благословение свыше. И неоднократно получали подтверждение этому.

Глава 2

Леслава открыла глаза и, как обычно, немного полежала не шевелясь, разглядывая чуть зеленоватые пластмассовые звезды на потолке — в темноте они слегка светились. Сейчас уже светло, поэтому они бледно-зеленые, но Лесе всё равно нравилось на них смотреть.

Какой чудесный сон снился! Она надела любимое платье из органзы с просвечивающимися, переливающимися и струящимися рукавами и пышной юбкой и отправилась на свидание к Даниэлю.

Сначала она долго бродила по улицам, заполненным белым туманом, заходила то в один подъезд, то в другой. Перед ней открывались любые двери, она рассматривала чужие квартиры, бедные и богатые, чистые и грязные. И везде ей были рады. Но Даниэля там не было. И она снова выходила наружу, шла дальше.

Вдруг сильно проголодалась. На неширокой улице с двух сторон возвышались пятиэтажные хрущевки. Сумрачный город был пуст, дома казались темными по контрасту с клубящимся белым туманом. Когда он слегка редел, виднелись, первые этажи домов, переделанные в магазины. Леся старательно всматривалась в них, ища какое-нибудь кафе или столовую. Она точно знала, что поест там, даже если никого из людей внутри не найдет.