Страница 8 из 21
Похититель проследил за её взглядом, и на мгновение - всего на мгновение - что-то мелькнуло в его голосе, что-то похожее на тень сожаления.
Он помолчал. Долго, слишком долго для человека, у которого, казалось, был готов ответ на любой вопрос.
Бронислав, прикованный у стены, поднял голову.
Похититель резко развернулся к нему, и в свете фонарика Ляля впервые уловила, как исказилось что-то в его позе - будто сама тема этой Марины задевала его сильнее, чем всё остальное, о чём он говорил этой ночью так спокойно и методично.
Ляля почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота от одного только тона, каким это было сказано - будничного, почти скучающего, будто речь шла о том, что он вернул взятую напрокат вещь чуть более поношенной, чем следовало.
По его тону было ясно - он не просто напугал ту женщину. Он сломал в ней что-то настолько фундаментальное, что она больше не смогла собрать себя обратно, и говорил об этом с той же гордостью, с какой коллекционер рассказывает об особенно удачном экземпляре в своей коллекции.
Он повернулся к Брониславу, и в его руке снова блеснул металл пистолета.
Он поднял оружие, направляя его на прикованного к трубе Бронислава, и в этот самый момент, когда всё внимание похитителя сосредоточилось на жертве у стены, Ляля сделала единственное, что пришло ей в голову за эту долю секунды - схватила со столика тяжёлую стеклянную банку с "сохранёнными" мелочами и со всей силы, на какую была способна, обрушила её сбоку на голову похитителя.
Банка разлетелась вдребезги, осколки брызнули во все стороны вперемешку с чужими волосами, заколками, обрывками квитанций - жалкими трофеями чужой одержимости, - а похититель покачнулся, взревев от боли и неожиданности, и рефлекторно нажал на спусковой крючок.
Выстрел прогремел оглушительно в тесном пространстве подземелья, отскакивая от стен резким, режущим эхом. Пуля ушла в сторону, чиркнув по кирпичной кладке в сантиметрах от головы Бронислава и высекая сноп искр и каменной крошки.
Он снова вскинул пистолет, на этот раз целясь прямо в Лялю, и она, не успевая даже испугаться по-настоящему, отшатнулась назад, спотыкаясь о битые стёкла.
Бронислав всем весом рухнул на похитителя, сбивая его прицел в сторону в тот самый момент, когда прогремел второй выстрел - пуля ушла в потолок, осыпав всех троих крошевом старой штукатурки.
Мужчины покатились по полу в отчаянной, неуклюжей возне - Бронислав, ослабленный часами плена, но движимый чистой яростью защитника, и соперник, куда более сильный физически, но застигнутый врасплох. Ляля, дрожащими руками нашаривая среди осколков хоть что-то, способное послужить оружием, наткнулась на тяжёлый металлический подсвечник, упавший со стола, и, не раздумывая, что есть силы обрушила его на голову похитителя в тот момент, когда тот, оказавшись сверху, занёс кулак для удара по Брониславу.
Удар пришёлся плашмя, но достаточно сильно - соперник обмяк, привалившись набок, пистолет с глухим стуком выпал из его разжавшихся пальцев на земляной пол.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
Телефон коллеги пискнул, экран засветился входящим сообщением от дежурного.
Стас чуть не выпустил руль от неожиданности.
Стас похолодел, и картинка начала складываться в его голове с пугающей, тошнотворной ясностью. Дмитрий Огарёв. Тихий, аккуратный, всегда вежливый человек, с которым Стас лично сидел бок о бок над десятками уголовных дел, обсуждая улики, психологические портреты преступников, методы сокрытия следов. Человек, который знал о работе полиции, о методах слежки, о том, как оставаться незамеченным, больше, чем сам Стас.
Башня приближалась, и Стас, не сбавляя скорости, потянулся к рации.
Голос дежурного затрещал в динамике рации что-то невнятное, и в этот момент Стас увидел, как у подножия башни, освещённый первыми лучами рассвета, стоит одинокий тёмный внедорожник.
Джип Бронислава.
Он крутанул руль, направляя "Ниву" прямиком к нему, а сердце колотилось так, будто вот-вот выскочит из груди. Только бы успеть. Только бы не опоздать на эти несколько минут, которые могли решить всё.
Машина резко затормозила у подножия башни, вздымая клубы пыли. Стас выскочил наружу ещё до полной остановки, на ходу вытаскивая табельное оружие, коллега едва поспевал следом.
Дверь в основании башни была приоткрыта, точно так же, как несколько часов назад её оставила Ляля. Стас скользнул внутрь, держа пистолет наготове, обшаривая взглядом круглое помещение - потухшую свечу на грубом столе, разбросанные по полу фотографии, будто кто-то второпях смахнул их со стола, не заботясь больше о порядке.
Коллега уже светил фонариком вдоль стен, а Стас, опустившись на корточки, разглядывал рассыпанные фотографии - десятки, если не сотни снимков молодой каштановой женщины, снятых на протяжении, судя по всему, нескольких лет. Внутри у него всё сжалось от отвращения и ярости одновременно.
Стас метнулся туда - действительно, часть дощатого пола была устроена как крышка люка, ведущего вниз, в темноту. Он рванул её на себя и начал спускаться по узкой лестнице, коллега следом, освещая фонариком путь.
Лестница вывела их в тесный тоннель, и метров через десять Стас увидел препятствие - не свежую кладку, а обвал: часть свода тоннеля просела, завалив проход землёй и обломками деревянных балок.
Он навалился плечом на одну из смещённых балок, и та, скрипнув, чуть сдвинулась, приоткрыв узкую щель в завале - недостаточную, чтобы пролезть, но достаточную, чтобы наконец расслышать звуки с той стороны.
Голоса. Приглушённые, искажённые толщей земли, но безошибочно узнаваемые - женский, полный отчаяния, и мужской, спокойный и холодный.
А затем, перекрывая всё, тоннель донёс до них звук выстрела.
В тоннеле, где-то совсем близко, за завалом, раздался приглушённый крик - голос Стаса, отчаянно зовущий её по имени.
Ляля, задыхаясь, привалилась к стене рядом с мужем, обхватив руками его избитое, окровавленное, но живое лицо, и, срывая голос, закричала в сторону завала так громко, как только могла:
Он всадил монтировку в щель между смещёнными балками и навалился всем весом, чувствуя, как трещат от напряжения мышцы спины. Земля и щепки посыпались вниз, расширяя проём, но медленно - слишком медленно для того темпа, которого требовало каждое пойманное на ощупь мгновение.
Балка подалась с протяжным скрипом, и часть завала осыпалась вниз одним рывком, открывая проход - тесный, едва достаточный, чтобы протиснуться, но проход.