Ничья земля

Ветер начал уносить дым в сторону полей. Двор постепенно становился виден. Возле ворот лежала разбитая «Нива», поверх её капота — створка. Трофейный УАЗ застрял между воротами и машиной. Пришлось освобождать проезд. Исправный УАЗ боевиков отогнали в сторону. Разбитую «Ниву» прицепили тросом к грузовику и вытащили во двор. Створку сняли с петли окончательно и оттащили к проходной.

— Теперь всё поместится, — сказал Левченко, оглядывая трофейный грузовик. — То, что не входит в наш.

Решение было очевидным. Боевики сами привезли нам дополнительную машину. Их грузовик почти не пострадал, только боковое стекло в кабине разбито и переднее колесо спустило. Колесников заменил его запасным. Погрузка возобновилась.

Теперь мы забирали всё. В наш грузовик отправили документы, сейфы, блоки аппаратуры и наиболее важные стойки. В трофейный — оставшееся оборудование, кабели, крепления, инструменты и ящики, содержимое которых не успели проверить. Чтобы груз не болтался в кузове, пустоты заполнили брезентом, противогазными сумками и свёрнутыми палатками. Заодно взяли запас дымовых шашек, несколько ящиков противогазов, медицинские комплекты и два исправных дозиметра.

К одиннадцати часам оба грузовика были загружены. Борта закрыли, груз закрепили тросами. Наш УАЗ решили оставить: вести три машины семью людьми было рискованно. Кроме того, трофейный УАЗ боевиков выглядел лучше и имел полный бак. На нём должен был идти Громов с Беляевым и Юлдашевым. Нашим грузовиком управлял Левченко. Рядом сел Колесников. За руль трофейного грузовика устроился Рахмонов. Я разместился в его кабине.

Перед выездом ещё раз проверили склад. Документов и аппаратуры узла связи не осталось. Только пустые крепления, обрезанные кабели и разбитые упаковки. Тела охраны лежали в административном здании. Тела приехавших боевиков убирать не стали. На это не было ни времени, ни необходимости.

— Через посёлок не пойдём, — сказал Рахмонов. — После стрельбы там уже знают, что что-то случилось.

— Есть другая дорога?

— За складом проходит полевая. Выходит к каналу, потом можно уйти на запад.

— Проедут грузовики?

— Если не будет дождя.

Я посмотрел на совершенно чистое небо.

— Тогда сегодня нам везёт.

Вскоре мы покинули склад гражданской обороны, который теперь больше походил на скотобойню. Впереди пошёл УАЗ с Громовым, за ним трофейный грузовик, колонну замыкал Левченко.

Полевая дорога оказалась узкой, но сухой. Машины поднимали за собой длинные хвосты пыли. Склад быстро скрылся за деревьями. Через несколько километров Громов остановился возле развилки. Рахмонов вышел из кабины и долго смотрел по сторонам.

— Что? — спросил я.

— Здесь должна быть дорога к каналу.

— А это что?

— Эта идёт к каналу.

— Тогда почему стоим?

— Она раньше в другую сторону шла.

Колесников высунулся из кабины заднего грузовика.

— Может, канал переложили?

— Канал нельзя переложить.

— В этой стране сейчас всё можно.

Рахмонов выбрал левую дорогу. Через двадцать минут она действительно вывела нас к каналу, хотя и на пять километров южнее, чем он рассчитывал.

Связаться с Калининым удалось только ближе к Гиссару. Переносная радиостанция долго ловила одни помехи, затем в эфире появился голос Самохина.

— Серый, я Ветер. Приём.

— Ветер, слышу плохо. Груз передали?

— Передали. Где вы?

— Идём к вам. Три машины. Два грузовика, один УАЗ.

— Потери?

— Нет.

— Задача выполнена?

Я посмотрел в зеркало. За нами по пыльной дороге шел набитый под завязку грузовик, впереди пылил трофейный УАЗ.

— Выполнена полностью. Готовьте людей на разгрузку.

— Понял. На въезде вас встретят.

Связь снова пропала. Рахмонов переключил передачу. Трофейный грузовик тяжело взобрался на подъём. До военного аэродрома, где стояли российские военные оставалось всего несколько километров.