Ничья земля

— А вот это уже не нам с Орловым решать. Ты должен знать, что начальник ГРУ поменялся буквально пару дней назад, и что он думает по поводу твоего вопроса мне пока не известно. Он человек даже для нас непонятный, в разведке никогда не служил, командовал отдельной армией ПВО. Сейчас он ни каких кадровых решений не принимает и пока ни одно распоряжение Михайлова не отменил. Осваивается. А по тебе, как ты знаешь, есть отдельное распоряжение бывшего начальника ГРУ. Так что жди. Насколько я знаю, он на должности временно.

Хотя бы честно.

— Понятно.

— Ещё одно, — продолжил Буров. — После сегодняшнего вечера скрывать сам факт присвоения вам звания Героя и ваше участие в Ангольской компании от личного состава курсов бессмысленно. Но обстоятельства награждения остаются закрытыми. Ничего не обсуждаете, ни на какие вопросы не отвечаете.

— Я и не собирался.

— Хорошо. Свободны.

В коридоре меня догнал Орлов.

— Серёгин.

Я остановился.

— Что ещё?

— Как отреагировали?

— Кто?

— Преподаватели.

— Кравченко обиделся, что ему не рассказали. Журавлёв пытается вспомнить, сколько у меня планок. Сафонов уже пять раз хотел спросить, за что дали Звезду.

— Ожидаемо.

— Зачем вообще понадобилось её надевать?

Орлов посмотрел через открытую дверь в зал.

— Иногда полезно напомнить людям, что звание и возраст говорят не обо всём.

— Это из-за слушателей?

— Не только.

— Значит, всё-таки ваша идея.

— Иди празднуй.

— Товарищ полковник.

— Что?

— Спасибо.

Я вернулся в зал. У стола меня ждал Кравченко с рюмкой в руке.

— Наконец-то. Мы уже думали, тебя опять в Москву забрали.

— Не дождётесь.

— Это хорошо. У меня на следующую неделю три занятия некому проводить. — Он постучал вилкой по стакану, привлекая внимание. — Товарищи офицеры, за военную разведку уже пили. За управление тоже. За тех, кто не вернулся, выпили молча. Поэтому предлагаю поднять рюмки за тех, кого мы видим каждый день и думаем, что хорошо знаем.

Я посмотрел на него.

— Это обязательно?

— Не перебивай. — Кравченко продолжил — И ещё за то, чтобы мы оценивали людей не по возрасту, званию и количеству звёзд на погонах. В конце концов, даже старший лейтенант иногда может научить майора правильно выбирать позицию для пулемёта.

За столами засмеялись. Лобанов тоже.

— Это он про меня, — сказал майор.

— Все знают, — ответил Суровцев.

Мы выпили. Праздник закончился около полуночи. На улице шёл снег. За несколько часов плац успел побелеть, грязь исчезла под тонким ровным слоем. До общежития шли молча. Мороз быстро выветривал выпитое. Возле входа Лобанов догнал меня.

— Товарищ старший лейтенант.

— Да?

— Извини. Был не прав. Хороший для меня урок. От меня больше проблем не будет. И прошу ещё раз объяснить мне самоуверенному барану, как правильно выбирать позицию для пулемёта.

— Ничего, бывает — Я протянул майору руку — Без обид. Завтра приходи в восемь на полигон до начала общих занятий. Поделимся друг с другом опытом.

Он молча и крепко пожал мою ладонь, кивнул и пошёл к себе. Кравченко, стоявший возле двери, проводил его взглядом.

— Вот и польза от награды. Слушать тебя начнут.

— Плохо.

— Почему?

— Должны слушать потому, что я правильно говорю, а не потому, что у меня Звезда Героя.

Кравченко помолчал.

— Поэтому до сих пор и не слушали. Не были уверены, что ты говоришь правильно.

— А теперь будут уверены?

— Теперь точно да.

В комнате я первым делом снял китель. Отсоединил Золотую Звезду и новый орден и убрал их в футляры. Завтра их предстояло снова сдать в строевую часть. Остальные награды снимать не стал — оставил на кителе. Потом лёг, но сон долго не шёл. За стеной негромко разговаривали. Наверняка обсуждали вечер, и меня. К утру о том, что я Герой Советского Союза и воевал в Анголе уже вся часть будет знать, а через неделю появятся десятки версий, где и за что я получил это звание. Остановить это всё равно не получится.