Ничья земля

Разговоры начали стихать ещё у ближайшего к двери стола. Кто-то заметил мою Звезду, толкнул соседа, тот обернулся. Через несколько секунд замолчала половина зала.

Я остановился, не понимая, куда идти. Всё лето эти люди работали со мной, сидели в одной столовой, спорили, смотрели фильмы в моей комнате. Кравченко проверял мои планы и ругал за ошибки. Журавлёв учил стрелять из пистолета и безжалостно считал каждый промах. Для них я был молодым старшим лейтенантом с боевым опытом, неплохим пулемётчиком и начинающим инструктором. Теперь все смотрели на левую сторону кителя. Три ордена Красной Заезды и орден Красного Знамени сами по себе выглядели непривычно для моего возраста. Вместе с Золотой Звездой они производили совсем другое впечатление, а целый «забор» из разноцветных нашивок за ранения говорил, что награды мне достались не из-за папы генерала, сидящего в министерстве.

Из-за центрального стола вышел Седых.

— Товарищи офицеры, занимайте места, — сказал он так, будто ничего необычного не происходило.

Никто не двинулся. Полковник оглядел зал.

— Героя Советского Союза впервые видите?

Этим он сделал только хуже.

— Товарищ полковник, — тихо сказал я, когда он подошёл. — Можно было не уточнять.

— Всё равно уже увидели.

— Увидеть и услышать вслух — не одно и то же.

Седых не ответил. Только поправил край моей орденской колодки.

— Криво повесил.

— Полчаса мучился.

К нам наконец подошли Кравченко и Журавлёв. Подполковник смотрел на Седых явно недовольно.

— Товарищ полковник, можно вопрос?

— Нельзя.

— Тогда после праздника.

— После праздника тоже нельзя. Сведения закрытые. Серёгин присутствует со Звездой по отдельному распоряжению управления. Подробности не обсуждаются.

— Я не о подробностях.

— А о чём?

— Почему я узнаю об этом в гардеробе?

— Потому что раньше тебе знать не полагалось.

Кравченко поджал губы.

— Ясно.

Ему явно было не ясно, но спорить с начальником курсов при всех он не стал. Журавлёв продолжал разглядывать мои награды.

— Три Красные Звезды?

— Три.

— Я думал, на планках две.

— Там три.

— Не считал.

Сафонов стоял рядом и молчал, что для него было совершенно нехарактерно.

— Сафонов, — позвал я.

— А?

— Рот закрой.

Он послушно закрыл. У входа снова возникло движение. Дежурный объявил:

— Товарищи офицеры!

Все встали. В зал вошли двое. Первым — невысокий плотный генерал-майор с седыми висками. Следом появился Орлов. Вот теперь стало понятно, откуда пришло распоряжение. Седых вышел навстречу и доложил о готовности. Генерал пожал ему руку.

— Спасибо, полковник. Давайте сегодня без лишней официальности. Всё-таки праздник.

Его взгляд почти сразу нашёл меня. Генерал подошёл ближе.

— Старший лейтенант Серёгин?

— Так точно, товарищ генерал-майор.

— Буров. Заместитель начальника управления.

Он протянул руку.

— Здравия желаю.

— Наслышан о вас.

— Они все врут, не было такого.

У Бурова дрогнули уголки губ.

— Полковник Орлов предупреждал, что характер у вас непростой.

— Он преувеличивает.

— Ни капли, — сказал Орлов.

Буров осмотрел награды и кивнул.

— Правильно, что надели.

— Приказали.

— Добровольно не хотели?

— Не очень.

— Почему?

— Теперь весь вечер будут смотреть.

Генерал оглянулся. Офицеры действительно старались на меня не смотреть, но получалось плохо.

— Сегодня можно, — сказал Буров. — Здесь только свои.

Он прошёл к центральному столу. Орлов задержался рядом.

— Как служба?

— Вы и так всё знаете.

— Хочу услышать от тебя.

— Документы рассматриваются.

— Что?

— Вы каждый раз так отвечаете. Я решил сэкономить вам время.

Орлов вздохнул, покачал головой и посмотрел на Звезду.

— Не привык?

— Нет. Это вы приказали надеть?

— Не я.

— Но идею подали вы.

— Серёгин, иди за стол.

— Значит, вы.

Он не ответил и последовал за генералом. Мне досталось место рядом с Кравченко. Напротив сели Лобанов и ещё двое слушателей. Раньше майор мог спокойно смотреть мне в глаза и спорить о занятиях. Теперь почему-то изучал тарелку.

Официальная часть оказалась короткой. Седых поздравил присутствующих, потом слово взял Буров.

— Работа военного разведчика редко бывает заметна, — сказал он. — И чем лучше она сделана, тем меньше людей о ней знают. Большинство из вас не сможет рассказать даже близким, где служили, что выполняли и за что получили награды. Поэтому сегодня здесь только те, кому не требуется объяснять значение слов «задача выполнена». С праздником, товарищи. Но это ещё не всё. Сегодня среди вас присутствует офицер, которого за выполнение специального задания Родины отметили высокой наградой наши союзники, наши кубинские товарищи. Подробности этого подвига я раскрывать не могу, но хочу сказать, что это было почти за гранью человеческих возможностей. Старший лейтенант Серёгин, ко мне!

Я встал и на ватных ногах подошел к генералу. Орлов сунул ему в руку какую-то коробочку и через секунду в свете электрической лампы сверкнула позолоченная звезда. Буров взял меня за китель, и поданным Орловым шилом проткнул новую дыру в кителе, немного повозился с винтом, и правая сторона кителя ощутимо потяжелела. Под тремя рубиновыми Звездами появилась ещё одна. В самом центре звезды был расположен круглый модуль, покрытый ярко-красной эмалью. На этом красном фоне был отчеканен рельефный профиль генерала Антонио Масео — легендарного героя борьбы за независимость Кубы. По верхней части золотого ободка центрального медальона шла надпись выпуклыми буквами: ANTONIO MACEO. Под портретом генерала были расположены три маленькие пятиконечные звездочки.

— Поздравляю сынок. Заслужил — Генерал говорил тихо, так, что кроме меня и Орлова нас никто не слышал — Но как и Звезду Героя, его придется временно сдать. Извини, но ты сам всё должен понимать.

Я понимал, но сам факт торжественного награждения, пусть и в узком кругу разведчиков имеющих соответствующий допуск, уже грел душу. Не в душном кабинете мне её вручили, а фактически перед коллегами, с которыми мне дальше продеться служить.

— Служу Советскому Союзу!

— Хорошо служишь! Ну а вот теперь предлагаю выпить!