Ничья земля

Я посмотрел на лежавший перед ним лист, потом снова на Орлова.

— Вы шутите?

— Нет.

— Так не пойдет. Я увольняюсь.

— Уже нет.

— Что значит — уже нет?

— То и значит. Из армии ты пока не увольняешься.

Я медленно откинулся на спинку стула, глядя полковнику прямо в глаза. Он что, так пошутить со мной решил? Головная боль незаметно и полностью прошла.

— Мне обещали увольнение.

— Я помню.

— После Анголы. Заканчивается отпуск, оформляют документы, и я свободен.

— И это я тоже помню.

— Тогда что происходит? Меня вообще офицером в армию призвали всего на два года. Учитывая курсы, Анголу и то что я отсидел, мне от силы месяц осталось служить. Я конечно помню про то, что меня перевели в кадры, но сделать это без моего согласия вы не могли. Знакомый адвокат просветил. Нет у вас законного права держать меня в армии.

Орлов снова порылся у себя в столе, достал серую, знакомую папку, раскрыл ближе к концу и повернул ко мне.

— Читай.

На листе стояли несколько подписей, печать и моя фамилия. Текст я просмотрел дважды, но смысл от этого не изменился. Рапорт о зачислении на кадровую военную службу. Ниже — согласие на назначение и обязательство проходить службу в соответствии с установленным порядком. Подпись была моей.

— Что это? — Я не понимающе уставился на Орлова.

— Именно то, что написано.

— Я такого не подписывал.

— Подписывал.

— Я не помню.

— Это не делает подпись чужой.

Я взял лист и поднёс ближе к лицу. Подпись действительно была моя: размашистая, кривая и немного уходившая вверх. И дата… В тот день я подписывал бумаги в кабинете начальника управления. Подписки о неразглашении, объяснения, какие-то обязательства, листы ознакомления, ещё что-то. После госпиталя, ареста, перелёта и разговора с Михайловым я соображал плохо. Мне сунули ворох бумаг, и я подписал их даже не читая…

— Мне сказали, что это документы по операции.

— Часть относилась к операции.

— А это каким боком?

— При присвоении внеочередного звания тебя перевели в кадры. Для этого требовалось твоё согласие. Ты его дал.

— Я ставил подписи почти не глядя.

— Поздравляю. Полезная привычка для офицера разведки.

Я бросил папку на стол.

— Мне обещали увольнение.

— Не ори.

— Я не ору.

— Пока нет. Но собираешься.

Он оказался прав. Я уже почти кричал. Пришлось замолчать и несколько раз глубоко вдохнуть. Не помогло.

— Кто принял решение?

— Не я.

— Михайлов?

Орлов помедлил.

— Я подготовил документы на твоё увольнение. Как и договаривались. Проект приказа прошёл кадры, юридический отдел и лёг на подпись начальнику управления. Генерал его посмотрел, отложил и сказал: «Потом».

— И всё?

— И всё.

— А вы?

— А что я?

— Напомнили ему про обещание?

Орлов посмотрел на меня без всякого выражения.

— Серёгин, ты представляешь себе кабинет начальника ГРУ?

— Представляю, довелось бывать.

— Тогда должен представлять и людей, которые туда заходят. Если генерал армии откладывает приказ и говорит «потом», полковник не начинает стучать кулаком по столу и требовать объяснений.

— Очень удобно. — Скрипнул я зубами.

— Удобно или нет, но именно так это работает.

— Значит, меня, в который раз просто обманули.

— Не торопись. Тебе не отказали в увольнении. Решение отложили.

— На сколько?

— Не знаю.

— На месяц? На год? До пенсии?

— Не знаю, — повторил Орлов. — И не думаю, что Михайлов собирался лично заниматься твоим дальнейшим назначением. Документ остался без подписи, ты числишься в кадрах, должности для тебя в управлении нет. Поэтому тебя временно отправляют в учебный центр.

— Инструктором.

— Инструктором.

— Чему я там должен учить?

— Тому, что умеешь.

— Очень точная формулировка.

— Ну ты же инструктором уже был? Чего тогда ты мне голову морочишь? Огневая подготовка, тактика малых групп, действия в тылу противника, организация засад, выход из окружения. Программа утверждена. На месте разберёшься.

— Я был инструктором у срочников в Чирчике, а тут кадровые офицеры спецназа. Они всё лучше меня знают. У меня образования — ПТУ. Я столяр по профессии, а не преподаватель.

Я встал. Сидеть больше не мог. Прошёлся до окна, развернулся и вернулся к столу. Кабинет был маленький, для нормального хождения не приспособленный, поэтому получилось всего три шага туда и три обратно.

— Я туда не поеду.

— Поедешь.

— Нет.

— Это приказ.

— Мне плевать.

Орлов тоже поднялся.

— А вот это ты сейчас зря сказал.

— Я год просидел в Лефортове. До этого меня отправили в Анголу, бросили там, а когда я вернулся, сделали крайним. Потом мне пообещали увольнение. Я выполнил всё, что от меня требовали. Всё. Теперь оказывается, что между подписками мне подсунули рапорт, а генерал сказал «потом». И после этого я должен ехать в какое-то Чучково и изображать инструктора?

— Не изображать. Работать.

— Я не буду.

— Тогда тебя привлекут за неисполнение приказа. Снова хочешь в Лефортово?

Я остановился напротив стола.

— Это угроза?

— Нет. Объяснение. Ты офицер, Серёгин. Кадровый. Вот твой рапорт, вот приказ о зачислении, вот назначение. Можешь возмущаться, можешь ругаться, можешь написать жалобу хоть министру обороны. Но до отмены приказа ты обязан его выполнять.

— Отлично устроились.

— Я не устраивался. Я пытался тебя уволить.

Это прозвучало спокойно, без нажима, и немного меня отрезвило. Орлов действительно подготовил документы. Более того, судя по его лицу, сложившаяся ситуация нравилась ему не больше моего. Наверное, я мог обвинять его во многом, но не в этом. Я снова сел.

— Зачем я понадобился Михайлову?

— Не знаю.

— Не верю.

— Не верь. Другого ответа у меня нет.

— Он держит меня про запас?

— Возможно.

— Для чего?

— Ты опять спрашиваешь не того человека.

Орлов открыл ящик, достал чистый лист и положил передо мной.

— Пиши рапорт.

— Ещё один?

— На увольнение по состоянию здоровья. У тебя есть свежее заключение комиссии, где прямо указаны последствия ранений и необходимость ограничения нагрузок. Так и пиши: состояние здоровья не позволяет в полном объёме выполнять служебные обязанности.