Ничья земля

— Легко говорить, когда смотришь сверху.

— Легко, — согласился я. — Поэтому я бы сначала вообще в канаву не полез.

— А ты кто такой?

— Старший лейтенант Серёгин. Новый инструктор.

— Старший лейтенант, значит.

По тону стало ясно, что именно он думает о старшем лейтенанте, который учит майора вытаскивать раненых.

— Значит, — подтвердил я.

Кравченко вмешиваться не спешил.

— В бою был? — спросил майор.

— Был.

— И раненых бросал?

— Иногда приходилось оставлять. Иначе рядом ложились остальные.

— А если бы тебя бросили⁈

— И меня бросали, за что я на своих бойцов зла не держу. Правильно всё делали.

Майор хотел что-то сказать, но вмешался Кравченко

— Ладно, Разбор продолжаем. Ошибка не в том, что пошёл за товарищем. Ошибка в том, как пошёл. Не оценил сектор, не поставил дым, не запросил прикрытие. В результате двое выведены из строя. Серёгин прав.

Майор кивнул, хотя согласия на его лице не было. После занятия Кравченко догнал меня возле выхода из учебной зоны.

— Зря полез.

— Вы сами спросили.

— Можно было ответить мягче.

— Как?

— Не знаю. Но мягче.

— В бою пуля мягче не станет.

— Вот поэтому тебе пока рано преподавать. Ты говоришь правильно, но человек тебя не слышит. Он слышит только, что молодой старший лейтенант считает его дураком.

— Я не говорил, что он дурак.

— Ему это неважно.

Мы остановились возле ворот.

— Хочешь учить людей — научись сначала не унижать их опытом, — продолжил Кравченко. — Здесь почти каждый кого-то потерял. Майор Сафонов в Афгане вытащил из-под обстрела двоих пограничников. Одного нёс почти километр. Поэтому на слова «оставить раненого» он реагирует не как на задачу из учебника.

— Я не знал.

— Теперь знаешь.

— А он должен понимать, что в следующий раз может погибнуть вместе с ним.

— Должен. Но если ты скажешь это в лоб, он начнёт спорить. Если подведёшь вопросами, сам придёт к выводу. Разница есть?

— Есть.

— Вот этому и будешь учиться всю неделю.

Он ушёл к штабу, а я остался возле ограждения. На площадке третья группа готовилась повторить упражнение. Сафонов снова распределял людей. Теперь к канаве никого не отправил. Двух наблюдателей выдвинул ближе, ещё одного посадил контролировать задний выход. Делал именно то, о чём мы говорили. Значит, услышал. Пусть и не сразу.

Вечером в столовой он сел напротив меня сам.

— Серёгин?

— Да.

— Ты про канаву правильно сказал.

— Я сверху видел.

— Всё равно правильно. — Майор помешал сахар в чае. — Но раненого я бы не оставил.

— Я тоже.

Он поднял глаза.

— Тогда чего спорил?

— Я сказал: сначала подавить огонь. Потом вытаскивать.

Сафонов немного подумал и кивнул.

— Так точнее.

На этом разговор закончился. После ужина я вернулся в комнату. На столе лежала записка от дежурного: утром прибыть в строевую часть для оформления постоянного пропуска, затем к девяти — на пистолетное стрельбище. Ниже другой рукой было приписано: «Форма полевая. Подполковник Кравченко».

За окном начинало темнеть. На полосе препятствий снова работала группа. Я открыл окно и некоторое время смотрел, как офицеры под дождём тащат бревно.

Первый день получился странным. Меня проверяли, я сам невольно проверял их. Кравченко оказался не таким неприятным, как показалось сначала. Седов — не таким простым. Слушатели тоже не были ни новичками, ни людьми, которых можно чему-то научить одним званием и громким голосом. Наверное, Орлов был прав. Здесь действительно имелось чему учиться. Эта мысль мне неожиданно понравилась. Ещё сильнее понравилось то, что впервые за долгое время я ждал следующего утра с интересом.