Ничья земля

Экскурсия заняла почти час. Сначала Кравченко показал столовую, медпункт, баню и клуб. Потом повёл в учебную зону. За внутренним ограждением находилось несколько полигонов. Обычное стрельбище с мишенным полем, закрытый тир, тактический городок, сапёрный участок, полоса препятствий и лесная площадка с окопами, ходами сообщения и макетами зданий. Чуть в стороне стоял двухэтажный кирпичный дом без окон. Его стены были испещрены следами пуль, двери неоднократно меняли, а возле одного окна чернела копоть.

— Штурмовой корпус, — пояснил Кравченко. — Зачистка помещений, освобождение заложников, действия в здании.

— Боевые патроны?

— Иногда. В основном холостые и учебные. Боевые — после допуска и только по отдельной программе.

Дальше находилась железнодорожная платформа с вагоном, несколько старых автобусов, фюзеляж самолёта без крыльев и огороженный участок, напоминавший пограничную заставу.

— Это всё ваши курсы?

— Не всё.

— А остальное?

— Получишь допуск — увидишь.

Мимо нас прошла группа офицеров. Грязные с головы до ног, с автоматами и разгрузочными жилетами. Двое несли носилки с мешком песка, изображавшим раненого. Впереди шёл майор, тяжело дыша и хромая. Замыкал группу невысокий капитан с секундомером.

— Третья группа, — сказал Кравченко. — Выход после обнаружения. Двадцать восемь километров, контрольные точки, преследование и эвакуация раненого.

— Днём?

— Начали ночью.

— Сколько осталось?

— Километра три.

Я посмотрел на майора. Судя по лицу, для него эти три километра были хуже предыдущих двадцати пяти.

— Возраст слушателей какой?

— Разный. От двадцати четырёх до сорока двух. Командиры групп, ротные, штабные, оперативники. Есть пограничники, десантники, морская разведка. Иногда приезжают сотрудники других ведомств.

— И всех по одной программе?

— Нет. Общие предметы пересекаются, остальное раздельно. Ты пока пойдёшь на цикл тактики и огневой.

— Кто начальник цикла?

— Я.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Почему меня прикрепили к вам.

— А ты думал, чтобы я чемоданы твои носил?

— Это было бы слишком любезно со стороны полковника.

Кравченко посмотрел на меня без улыбки.

— Орлов сказал, у тебя характер тяжёлый.

— Ничего подобного. Очень лёгкий.

— Посмотрим.

Мы дошли до стрельбища. На огневом рубеже работала группа из восьми человек. Упражнение выглядело просто: короткая перебежка, смена позиции, стрельба с колена, переход за укрытие, смена магазина и ещё две мишени на разной дальности.

Первый слушатель прошёл чисто. Второй при смене позиции зацепился ремнём автомата за подсумок, потерял несколько секунд и промахнулся по дальней мишени. Инструктор остановил упражнение и начал разбирать ошибку. Я слушал молча.

— Что не так? — неожиданно спросил Кравченко.

— С чем?

— Ты смотришь так, будто всё не так.

— Упражнение нормальное.

— Но?

— Ничего.

— Говори.

Я указал на огневой рубеж.

— Он заранее знает, где стоят мишени. Знает, сколько их. Знает, где менять магазин и за каким укрытием остановиться. Он не ищет цель и не принимает решений. Просто проходит маршрут.

— Это начальное упражнение.

— Тогда нормально.

— А ты бы что изменил?

— Пока ничего. Я программы не знаю.

— Удобный ответ.

— Честный. Может, следующим упражнением вы всё это меняете.

Кравченко кивнул.

— Меняем. После основного допуска. Мишени появляются случайно, часть запрещённые, количество неизвестно. Боекомплект ограничен. Плюс шум, дым и команда, которая иногда бывает неправильной.

— Тогда действительно нормально.

Подполковник несколько секунд смотрел на меня.

— Завтра в восемь придёшь сюда. Форма полевая. Будешь работать с группой.

— Седов сказал неделю ходить учеником.

— Вот и поучишься. Сначала пройдёшь несколько упражнений сам.

— Проверка?

— Знакомство.

— А если не пройду?

— Столовая рядом.

К ужину мы вернулись в жилую часть. Столовая оказалась почти обычной офицерской столовой, только за соседними столами сидели люди, которые даже в повседневной форме выглядели не совсем обычно. Многие носили знаки классности, награды, нашивки за ранения. Разговоры велись негромко и говорили в основном про учёбу. За одним столом спорили о дальности радиостанции в лесу, за другим обсуждали какую-то переправу. При моём появлении несколько человек обернулись. Кравченко подвёл меня к столу, за которым сидели трое инструкторов.

— Новый инструктор. Старший лейтенант Серёгин.

Первым поднялся майор с короткой седой прядью над лбом.

— Майор Журавлёв. Огневая.

Второй, капитан с перебитым носом, представился:

— Белов. Высотная и горная.

Третий был подполковником медицинской службы.

— Корнеев. Медицина.

Я пожал всем руки и сел.

— Откуда? — спросил Журавлёв.

— Из управления.

— Это понятно. Раньше где служил?

— Афганистан и Ангола.

— Где именно в Афгане? — Заинтересовался Белов.

— Асадабад.

Он кивнул. Без удивления, будто каждый день встречал людей оттуда.

— В какой должности?

— Я срочную там служил. Пулемётчик. Потом заместитель командира группы.

— На ПКМ работал?

— Да. Я даже когда замком был, с ним не расставался. Привык.

— Хорошая машина, — сказал Журавлёв.

— Тяжёлая.

— Зато надёжная.

— Когда её кто-то другой несёт — вообще замечательная.

Белов усмехнулся.

— В горы ходил?

— Приходилось.

— Завтра ко мне пойдёшь.

— Завтра он ко мне, — сказал Кравченко.

— Потом ко мне.

— Если останется жив.

Разговор постепенно ушёл в сторону. Меня больше ни о чём не расспрашивали, и это понравилось. Никто не полез считать мои планки, не стал вспоминать газетную статью и не задавал вопросов об Анголе. Здесь хватало людей со своей биографией, чтобы не делать события из чужой.

После ужина я вернулся в общежитие и начал разбирать вещи. Повседневную форму повесил в шкаф, парадную убрал в чехол, сапоги поставил под кровать. Деньги разделил на несколько частей: немного оставил в бумажнике, основную сумму спрятал в чемодан между бельём. Решение временное, но искать местную сберкассу вечером было поздно.