Моя свободная пара

Глава 5

Кабинет Леона

Телефон зазвонил. Никс.Леопард сел на стул и стал быстро ощупывать себя. Нашел телефон в кармане, достал и остановил запись. Отделил маленький кусок звуковой дорожки и закачал в программу по подбору пар – “Доборотень”. Обновил анкету, которую заполнила девушка пять лет назад, когда стала обучаться у наемника Скалы искусству давать люлей плохим парням. С помощью этого приложения она иногда помогала человеческим мужчинам. Добортень приобрел среди людей такую популярность, что сильная половина человечества начала массово регистрироваться, а оборотницы с удовольствием подхватили идею равенства полов в программе. Не только же мужчинам-оборотням искать своих половинок путем помощи людям, верно? Шкала истинности в прошлой анкете Леси была полной под завязку, несмотря на ее слова, что все кончено, а истинность – позади. Это было пять лет назад. Изменилось ли что-то? Загрузка длилась и длилась.

— Мы уже близко. Скоро будем, – как всегда конкретно сказал командир лис.

Песец говорил на громкой связи в машине, и Кира тут же включилась в разговор:

— Леон, почему сразу не сказал? Узнали только от Макса, когда он приземлился с Аленкой. Почему не набрал?

— Олеся в порядке. Только Арсений пострадал. – Леону хотелось сказать так многое и в то же время не было ничего, что можно было обличить в слова. Дело было куда важнее заварушки, в которой оказалась Олеся.

А еще доктору хотелось выразить восхищение и сочувствие Никсу наедине. Леон теперь тоже папа дочки, и если бы у нее нашелся такой недоделанный истинный.. Ух!

Как только Никс удержался и не урыл его? Саше повезло, что песец просто гуру контроля, иначе ничего бы его не спасло – ни ментальная сила, ни связи.

Леопард предполагал, что дело в том, что Саша и Настя – близнецы в утробе, которые были зачаты людьми, а потом уже спасены кровью главы гибридов. Он даже нашел тот самый неправильный ген, и разобрался, что тот включался, когда Саша слишком сильно подавлял своего зверя. Оттого и факт, что парень сейчас снова вертится рядом с Лесей понятно – свобода зверя означала пробуждение истинности.А еще врач думал о том, через что прошли эти двое, как родители. На два года отпустить дочь от себя, не видеть ее, только надеяться, что она сможет зализать свои раны. Знать, что ничем не можешь помочь – убийственно. Как отец, Леон ужаснулся, представляя родительское бессилие в этой ситуации. Как доктор, Леон понимал, что ничего не происходит просто так. Всему есть причина и следствие. Он целых пять лет бился с кровью гибрида, пытаясь разобраться в поломке гена истинности.

Леон подозревал, что у зверя Олеси закрепились ассоциации: Саша – боль, полный оборот – опасность.Вот только теперь с его второй половиной все не так просто. Выслушав Лесю, у Леона многое встало на места с пониманием психологической стороны вопроса. Это была новая плоскость изучения, в которой он еще не ощущал себя уверенно. Но уже имел положительные результаты – с Бурой, например. Леон научился хорошо слушать, что говорят. Ведь пациенты сами давали подсказку, что с ними происходит. Так и Леся, с момента свадьбы кошачьих, говорила про свою лисицу, как про отдельную натуру со своими чувствами. Уже тогда она разделила себя пополам. А дальше все только усугублялось. Чем хуже становилось положение дел с Сашей, о которых она рассказывала, тем сильнее разрасталась пропасть между ней и ее лисицей. Леся активно отделяла себя от звериных чувств, от истинности. Обычно в ситуациях, когда человек не может справиться с эмоциями, зверь берет верх, но лисичка в этот момент попала в смертельную ловушку. Только человек мог выбраться из ледяной реки, но не зверь. Похоже, именно тогда у Олеси стали закрепляться совсем другие инстинкты. Леон собирал по крупицам информацию об отношений этих двух. Вытягивал из Саши все, что мог. Еще два года назад врача насторожило, что не только Олеся шарахнулась от гибрида, когда тот убежал бить морду чернобурому, но и лисичка предпочла спрятаться в руках Буры, а не своего истинного. Это было первое серьезное подтверждение, что зверь девушки стал опасаться своей пары.

Леон узнал от Арсения, что произошло этой ночью. У Олеси не пропали силы, она все так же могла выпускать когти по желанию. Но у нее не получалось обернуться. Медолис не сдал девушку, но наводящими вопросами врач давно научился вытягивать правду.

Теперь орн пришел к выводу: лисица Олеси словно дала той свою силу, но больше не дает полностью обернуться в животного. Почему?

Леон сбросил звонок с Никсом и посмотрел на телефон. Шкала так и не загрузилась. Где-то он уже видел такой глюк. Только где?Леон мог только предполагать. Связано ли это с тем, что Саша снова появился рядом? Что будет дальше со зверем Олеси? Сможет ли она сохранить сверхсилу? Что с истинностью ребят? Врач не знал ответы на эти вопросы. Но ему было жуть как интересно, особенно про истинность. Ведь сам он, в свое время, так и не смог найти способ от ее избавления, а Леся ведет себя так, словно нащупала этот путь.

* * *

Саша

Я пошел следом за Лесей, понимая, что должен действовать. Ее взгляд был был такой ранимый и сильный одновременно, что я почувствовал – еще немного и будет поздно. Она закроет для себя навсегда главу нашей жизни.

В голове, как на чертовом колесе, крутились факты. Они вылетали из кабинок и размазывались по сознанию открывшимися подробностями.Раньше она могла кричать об этом сколько угодно: что истинность в прошлом, что мы разные. Но пока она повышала голос, я чувствовал, что чувства еще кипят.

Я знал, что Бура идет за нами, но мне было плевать. Я увидел дальше по коридору приоткрытую дверь кабинета Альбины, схватил ручку двери одной рукой, а Лесю другой и затолкал в кабинет.

Захлопнул дверь прямо перед носом чернобурого. Гаркнул:

— Нам надо поговорить. Не лезь к истинным!

Двери здесь для оборотней не преграда. Снести легко, подслушать еще легче. Однако сейчас мне нужна хотя бы иллюзия уединения. Стены вокруг, которые отгородили бы нас с Лесей.

— Я не знал, – сказал я в лицо рассерженной Лесе, которая уже тянулась к двери.

— И что? Теперь узнал. Поздравляю. От этого ничего не меняется.

— Меняется. Я думал, ты.. – я замолчал, пытаясь не начать укола.

— Я? – Леся повернулась и посмотрела на меня так, будто я мать с отцом предал. Словно я вообще не должен упоминать ее в обвинительном падеже.