Страница 8 из 77
Глава 4
Тот, кто додумался вшивать стальные пластины в женское нижнее белье, определенно заслуживает отдельного котла в аду. Причем с кипящей щелочью. Эта абсолютно будничная, циничная мысль монотонно пульсировала в моей голове, пока я ждала обещанного.
Щелчок тяжелого замка раздался ровно через пятнадцать минут. В комнату молча, не поднимая глаз, вошли двое крепких слуг в одинаковых ливреях. Один внес тяжелую медную лохань и два объемных ведра, от которых шел густой пар. Второй поставил на небольшой столик стопку сложенной одежды, кусок темного мыла и поднос с накрытой крышкой глубокой тарелкой. Как только за ними закрылась дверь, я заставила свое заледеневшее, непослушное тело двигаться.
Никакого чудесного исцеления по мановению волшебной палочки не произошло. Стянуть с себя мокрую, пропитанную уличной грязью и чужой кровью суконную юбку оказалось задачкой на выносливость. Ткань стояла колом, весила целую тонну и цеплялась за икры, вытягивая последние крупицы тепла. Когда я, наконец, расправилась с архаичной шнуровкой жесткого корсета, из груди вырвался хриплый, болезненный стон. Ребра ныли так, словно по ним прошлись кувалдой. Изорванная нижняя сорочка, от которой я вчера отгрызла кусок ткани, полетела на пол следом.
Я опустилась на колени перед лоханью. Горячая вода обожгла растертые грубым ремнем конвоиров запястья, заставив меня до скрипа стиснуть зубы. Разбитая на улице нижняя губа пульсировала в такт учащенному сердцебиению. Я взяла кусок жесткого, пахнущего едкой золой щелочного мыла и принялась методично, почти остервенело оттирать руки. Кожа под бурой коркой засохшей крови нищенки была бледной, чужой, но сейчас она подчинялась моим приказам. Я терла пальцы, ладони и предплечья до красноты, вымывая из-под ногтей малейшие следы уличной инфекции. Вода в лохани стремительно приобретала грязно-розовый оттенок.
Смыв с себя основную грязь и кое-как обтеревшись жестким льняным полотенцем, я подошла к стопке одежды. Никаких шелков, кружев или роскошных бархатных платьев, в которые так любят наряжать барышень в дамских романах. Мстислав Патронов был опасным человеком, но он был прагматиком. Мне принесли униформу сиделки - закрытое, глухое платье из плотного серого хлопка и чистую нижнюю сорочку. Самым главным плюсом этого спартанского наряда было полное отсутствие корсета. Я натянула чистое белье и серое платье, застегнула мелкие пуговицы под самое горло и впервые за этот бесконечный день сделала нормальный, глубокий вдох полной грудью.
На подносе обнаружился обжигающе горячий, наваристый говяжий бульон с толстым куском ржаного хлеба. Я ела механически, не чувствуя вкуса, просто используя еду как жизненно необходимое топливо. Желудок, сведенный спазмом, сначала воспротивился, но теплая жидкость сделала свое дело. Мне нужно было запустить правильный теплообмен и остановить крупную дрожь от переохлаждения, которая все еще бродила где-то в мышцах спины.
Только после этого я позволила себе подойти к мутному зеркалу над медным умывальником. На меня смотрела Зоя Покудова. Тридцать лет, темные волосы, в которых до сих пор путались колтуны, заострившиеся скулы, нездоровая бледность и наливающийся синевой кровоподтек на подбородке. Но глаза были моими. Тяжелый, оценивающий взгляд сорокапятилетней заведующей отделением экстренной хирургии. Пациент номер один - то есть я сама - стабилизирован. Угроза скоротечной пневмонии миновала.
За узким окном стремительно сгущались ранние сумерки. День, вместивший в себя автомобильную аварию в моей прошлой жизни, уличные роды, арест и сделку с министром тайной полиции, подошел к концу. Адреналин окончательно покинул кровь, оставив после себя оглушающую слабость. Я едва успела добраться до узкой кровати, как провалилась в глухую, лишенную сновидений черноту.
Утро следующего дня встретило меня суровой физиологической расплатой. На вторые сутки после побоев мышцы всегда болят сильнее. Я поднялась, поморщившись от рези в ободранных о брусчатку коленях - за ночь они покрылись плотными стягивающими корками и теперь протестовали при каждом шаге. Волосы удалось кое-как расчесать найденным на столике деревянным гребнем и туго стянуть на затылке в строгий, практичный узел.
Режим "главврача" активировался без усилий. Я вышла в коридор, намереваясь немедленно начать обход и направиться в покои моей главной пациентки, но путь мне преградила весьма внушительная преграда.
Это была старшая экономка. Дородная, затянутая в темное шерстяное платье женщина с тяжелым взглядом и массивной связкой ключей на поясе, которые недовольно позвякивали при каждом ее движении. Она смотрела на меня так, словно я была куском заразной слизи, случайно прилипшим к ее безупречному, натертому мастикой паркету. Вчера она видела, в каком виде меня приволокли к князю конвоиры, и теперь всем своим видом демонстрировала, что уличной девке не место среди приличных людей.
- Аграфена, - я не спрашивала, я констатировала факт, без труда вытащив имя из списка прислуги, который Мстислав вскользь упомянул вчера. - Отлично, вы-то мне и нужны.
Экономка надменно вздернула подбородок, демонстративно скрестив руки на необъятной груди.
- Слушаю внимательно.
- Мне нужно десять ведер крутого кипятка, прямо сейчас. Три куска вашего самого агрессивного щелочного мыла. И бутыль хлорной извести, она же карболка. Найдете в кладовых или пошлете кучера в ближайшую аптеку за мой счет. Затем отправите в левое крыло трех самых крепких девок. Пусть снимут эти жуткие бархатные портьеры в комнате княжны, выбьют ковры во дворе и вымоют полы с кислотой.
Аграфена не сдвинулась с места. Ее губы презрительно искривились, оголив неровные зубы. Она медленно сунула руку в глубокий карман своего накрахмаленного передника, достала оттуда две серые, влажные половые тряпки и брезгливо швырнула их прямо мне под ноги.
- Господское добро портить не дам, - процедила она сквозь зубы. - Нечего тут свои грязные уличные порядки наводить. Твое дело - сидеть в углу, подавать княжне водицу и помалкивать. А приказывать тем, кто служит благородному роду Патроновых двадцать лет, ты не смеешь, шалава. Подбери тряпки и иди вытирай пыль сама, раз такая чистоплотная.
Я не покраснела от возмущения. Не стала топать ногой, кричать о своих широких полномочиях или, упаси боже, бежать в кабинет к князю Мстиславу с жалобами на непокорную челядь. Если ты не можешь самостоятельно выстроить иерархию в собственном отделении - никакой главврач тебе не поможет.