Страница 59 из 77
Я закончила первый ряд. Второй пошел быстрее. Кровотечение уменьшалось. Матка начала сокращаться уже не судорожно, а полезно - сжимая собственные сосуды. Хорошая девочка, подумала я про орган, и тут же мысленно отругала себя за нелепость. Врачей иногда спасает странная нежность к тканям, которые слушаются.
- Брюшина, - сказала я. - Потом фасция. Кожу последней. Доктор, теперь вы.
Платон замер.
- Я?
- Вы хирург. Зашивайте. Я буду смотреть.
Он хотел возразить, но не стал. Подвинулся ближе, взял иглодержатель. Первый стежок лег осторожно, почти идеально.
- Не жалейте ткань там, где нужна прочность. Но и не душите ее, - сказала я. - Шов должен держать, а не мстить.
Он коротко кивнул.
Пока он работал, я снова подошла к ребенку. Мальчик дышал сам, но неровно. Кожа из синей становилась лиловой, потом постепенно розовела вокруг рта. Я очистила ему нос еще раз, растерла стопы, послушала крошечную грудь. Жив. Слаб, но жив.
- Как его назовут? - шепнула Анисья.
- Не сейчас.
- Простите.
- Нечего прощать. Просто сначала надо пережить ночь.
Когда я вернулась к кровати, Платон заканчивал фасцию. У него было лицо человека, которому за один час сожгли половину прежней картины мира и вместо нее выдали новую, без инструкции.
- Кожа, - сказал он.
- Узловые. Не слишком часто. Дренаж не ставим, если поле сухое.
- Поле относительно сухое.
- Тогда без дренажа. Чем меньше лишних ворот для грязи, тем лучше.
Он кивнул.
Еще один взрыв ударил уже совсем близко. Дверь комнаты дрогнула. Из коридора донеслись голоса, потом короткая очередь выстрелов. Мстислав встал.
- Теперь можете идти, - сказала я.
Он подошел ко мне. На секунду его взгляд упал на ребенка, потом на бледное лицо Авроры, потом на мои окровавленные руки.
В этом взгляде не было благодарности. Благодарность слишком мелкое чувство для того, что произошло. Там было потрясение, почти ярость перед невозможным и что-то еще, от чего у меня опасно дрогнула усталость в коленях.
- Запри дверь, - сказал он Платону.
- Мы еще не закончили кожу.
- Закончите за запертой дверью.
Он повернулся к Емельяну, который появился на пороге, бледный, с перевязанной рукой, но с дробовиком в здоровой ладони. Я не успела даже возмутиться.
- Ты должен лежать, - сказала я.
- После, - ответил Емельян. Голос у него был тихий, но упрямый. - Сейчас у двери постою.
- Нельзя тебе ружье держать.
- Я правой.
Мстислав положил руку ему на плечо.
- Никого внутрь. Даже наших, если без моего приказа.
- Понял, ваша светлость.
Князь вышел. Замок щелкнул снаружи. В коридоре его шаги быстро удалились, смешавшись с топотом охраны.
Платон сделал последний кожный узел.
- Готово.
Я накрыла шов стерильной салфеткой, проверила пульс Авроры, потом пульс ребенка. Оба жили. Этого хватало ровно на следующую минуту.
И именно в эту минуту со стороны парадных ворот ударил такой глухой взрыв, что лампа в руке служанки погасла, а дом на мгновение будто сел на каменный фундамент ниже.
За дверью Емельян перехватил дробовик.
- Началось, - сказал он.