Страница 57 из 77
Я проверила еще раз. Аврора не реагировала на щипок. Пульс частый, но удерживается. Кровотечение продолжается.
- Салфетки. Зажимы. Нить подготовить. Доктор Добротнов, после вскрытия брюшины держите края. Не лезьте к матке без команды.
- Понял.
Я взяла скальпель.
В эту секунду время сузилось до полосы кожи под моими пальцами. Исчезли выстрелы, ветер, чужой век, титулы, страхи, мужчины с револьверами. Остались анатомические слои, которые надо пройти быстро и чисто: кожа, подкожная клетчатка, фасция, мышцы, брюшина. Каждое движение должно иметь смысл. Каждый миллиметр - цену.
- Разрез будет ниже пупка, по средней линии, - сказала я больше для Платона, чем для себя. - Короткий. Расширим только при необходимости.
Он кивнул. Я видела боковым зрением, как он следит за моими руками, жадно, почти болезненно, как человек, стоящий на границе собственной веры.
Скальпель вошел в кожу.
Тонкая красная линия раскрылась под лезвием. Служанка с лампой всхлипнула. Анисья зашептала молитву, но я не стала запрещать. Лишь бы руки не дрожали.
- Салфетку, - сказала я.
Платон подал. Быстро, точно.
Я углубила разрез. Кровь выступила сильнее, но в пределах ожидаемого. Зажим. Еще зажим. Подкожная клетчатка, белесая фасция. Развести. Не рвать. Не суетиться. Руки помнили лучше, чем разум, и в этом была моя главная роскошь.
- Вы идете слишком уверенно, - тихо произнес Платон.
- Я иду туда, где была раньше.
Брюшина блеснула в свете лампы тонкой, влажной пленкой.
Я приподняла ее пинцетом.
- Сейчас будет вход в брюшную полость. Все, что касается поля, должно быть чистым. Доктор, готовы?
- Да.
Я сделала маленький прокол, расширила его ножницами. Теплый, тяжелый запах живого тела поднялся над кроватью. Платон шумно вдохнул, но руки удержал.
Матка выступила в ране напряженной, багровой, гладкой поверхностью. Она почти не расслаблялась. Каждая секунда ее судороги забирала у ребенка остатки кислорода.
- Вот она, - сказал Платон почти шепотом.
- Не любуйтесь. Держите края.
Я сменила инструмент, быстро промокнула поле и наметила разрез на матке. Пальцы работали спокойно, хотя под бандажом у меня самой болели ребра, а спина горела от напряжения. Усталость придет потом. Если будет кому уставать.
Аврора дернулась под наркозом. Мстислав крепче удержал ее плечи.
- Тише, маленькая, - сказал он так мягко, что я едва узнала его голос.
Я поставила лезвие на матку.
- Разрез, - предупредила я.
И вскрыла путь к ребенку.