Страница 55 из 77
- Вашей пациентке? - тихо переспросил Платон. - Это сестра министра, Зоя. Это не клинический случай для доказательства вашей правоты.
- Именно поэтому я не позволю вам калечить ее ребенка до того, как исчерпаны реальные варианты.
- Реальные? - он резко рассмеялся, но смех вышел коротким и злым. - Вы называете реальностью операцию, которую лучшие хирурги Европы проводят с молитвой и редко получают живую женщину на выходе?
- Лучшие хирурги Европы заносят инфекцию грязными манжетами и считают, что мыть руки - причуда фанатиков, - жестко сказала я. - Я не собираюсь повторять их ошибки. Мы подготовим поле, обработаем руки, инструменты, белье. Минимальный разрез. Быстрое извлечение. Контроль кровотечения. Двухрядный шов на матку. Дренаж при необходимости. Карболка, спирт, кипячение.
- Вы говорите так, будто читаете план лекции.
- Я говорю так, потому что уже делала это.
Он замолчал.
Я не добавила, где и когда. Не сказала о белом свете современной операционной, о ровном писке аппаратуры, о команде, в которой акушерка понимала меня по одному движению брови. Не сказала о женщинах, которые уходили домой со швом на животе и младенцем у груди, потому что однажды медицина перестала считать их расходным материалом.
Платон медленно опустил краниокласт обратно в саквояж, но на его лице не появилось согласия.
- Даже если я поверю вам, - произнес он глухо, - кто будет ассистировать? Кто даст наркоз? Кто будет держать свет? Кто возьмет на себя ответственность, если она умрет? Вы? Повитуха из Заречья, у которой нет диплома? Вас повесят на ближайшем фонаре, Зоя, и я не смогу возразить суду ни одним словом.
- Наркоз - эфир, осторожно, без глубокого провала. Свет будут держать слуги. Ассистировать будете вы.
- Нет.
Он сказал это уже тише. Не от злобы. От страха.
И я впервые увидела не самовлюбленного столичного светилу, а хорошего врача, который слишком много раз проигрывал смерти на том поле, где у него не было нужных инструментов. Его отказ был не трусостью. Он просто не верил, что эту стену можно пробить голыми руками.
Я могла понять его. Но понимание не спасало Аврору.
- Платон, - сказала я мягче. - Посмотрите на нее.
Он неохотно перевел взгляд на кровать. Аврора лежала с запрокинутой головой, белая, мокрая, с расширенными от боли глазами. Из-под простыни снова показалась темная полоса крови.
- У нее нет часа, - сказала я. - Возможно, нет и получаса. Ваш способ убьет ребенка и все равно может не спасти ее. Мой дает шанс обоим.
- Шанс, - повторил он. - Какое удобное слово.
- Других у нас нет.
Он закрыл глаза на секунду, будто пытался сдержать что-то внутри. Потом открыл и покачал головой.
- Я не буду ассистировать в этом убийстве.
Я почувствовала, как во мне поднимается холодная, чистая злость. Не истерика, не обида. То самое чувство, которое приходило в операционной, когда кто-то начинал рассуждать о регламентах, пока пациент уходил в остановку сердца.
- Тогда отойдите к стене и не мешайте.
- Вы сойдете с ума, Зоя. Одна вы ее не прооперируете.
- Значит, сегодня я буду очень занята.
Я развернулась к Анисье, которая стояла у шкафа с кипой простыней.
- Простыни сюда. Чайник на огонь нести обратно, кипятить еще. Девочку не пугать. Лампы ближе. И найдите князя.
- Князя? - переспросила прачка.
- Да. Скажите его светлости, что если он хочет увидеть сестру живой, пусть приходит немедленно.
Платон резко шагнул ко мне.
- Вы хотите втянуть его в решение, которого он не сможет понять?
Я повернулась к нему, уже натягивая на руки чистые полотняные манжеты, пропитанные спиртом.
- Нет, доктор Добротнов. Я хочу, чтобы в этой комнате появился человек, который умеет принимать решения, когда остальные прячутся за приличными словами.
Дверь распахнулась почти сразу, будто Мстислав стоял за ней все это время.