Страница 45 из 77
- Главное, чтобы к утру не подскочила температура, - я устало кивнула коллеге, поправляя трубку аппарата Эсмарха. - Тканевая гипоксия все еще сильна. Спасибо, доктор Добротнов. Идите в гостевые покои, поспите хотя бы пару часов на нормальной кровати. Я присмотрю за ним.
В покоях Авроры картина тоже внушала осторожный оптимизм. Синяя кайма на ее деснах перестала прогрессировать, а ровное дыхание свидетельствовало об отсутствии гипертонуса. Девочка спала, не металась и не стонала. Мы выиграли время, локализовали угрозу, но впереди предстояла тяжелая борьба со свинцовой анемией. Кровь княжны нуждалась в ударных дозах препаратов железа и агрессивной белковой диете.
Я вытащила из кармана фартука сложенный пополам лист бумаги. Рецепт на медикаменты был составлен по всем правилам столичной фармакопеи. Проблема заключалась в том, что из-за осадного положения ни один курьер не мог покинуть остров и высадиться в городе без путевого листа с личной подписью министра. Жандармы на речных катерах просто открыли бы огонь на поражение по любой несанкционированной лодке.
- Где его светлость? - негромко спросила я у дежурного стражника в коридоре правого крыла.
- Спустились в нижние уровни полтора часа назад, госпожа Зоя, - вытянулся гвардеец, брякнув амуницией. - Приказали не беспокоить ни под каким предлогом.
Я стиснула зубы, подавляя глухой стон. Медицина не терпит бюрократических задержек. Утренним курьерам предстояло уйти за лекарствами под покровом предрассветного тумана, и подпись мне нужна была прямо сейчас. Ждать до утра означало потерять драгоценные сутки в лечении интоксикации.
Спуск по узкой винтовой лестнице в подвалы дался тяжело. Приходилось держаться за холодные чугунные перила обеими руками, экономя скудный ресурс сбитого дыхания. Архитектура дома здесь резко менялась, сбрасывая парадную маску. Исчезли натертые мастикой паркеты, деревянные панели и дорогие ковры, уступив место голому, выщербленному граниту. Температура ощутимо упала, заставив меня поежиться в тонком платье. Воздух стал тяжелым, пропитанным угольной крошкой, сыростью глубокого фундамента и специфическим, тошнотворным запахом застарелого железа и нечистот.
Двое стражников у массивной, обитой стальными полосами двери молча расступились, пропуская меня. Мой статус главного врача давал пропуск в любые, даже самые темные уголки этого особняка.
Дверь в допросную оказалась приоткрыта на ширину мужской ладони. Я замерла на пороге, заглянув внутрь сквозь узкую щель.
Помещение освещалось резким, бьющим по глазам светом шипящих ацетиленовых горелок. В центре каменного мешка, прикованный цепями к вмурованному в пол тяжелому стулу, обмяк человек. Водовоз с кривым шрамом, которого люди князя успели выдернуть из города пару часов назад. Его одежда превратилась в мокрые лохмотья, а голова безвольно свесилась на грудь.
А напротив него стоял Мстислав.
Глава тайной полиции снял свой безупречный темный сюртук и небрежно бросил его на деревянный ящик в углу. Белоснежные рукава дорогой сорочки были закатаны до самых локтей. В его правой руке тускло поблескивал узкий металлический стержень. Князь не кричал на свою жертву, не брызгал слюной и не сыпал шаблонными проклятиями из бульварных книжек. Он работал.
Мстислав нанес короткий, пугающе расчетливый удар, выверяя угол и силу так, чтобы причинить максимальную боль, но не лишить пленника сознания от болевого шока. Связной издал булькающий, нечеловеческий вой, задергавшись в цепях.
- Еще раз, - голос князя прозвучал монотонно, как гудение сломанного генератора наверху. - Названия торговых рядов, через которые люди Лязгова выводили деньги для оплаты яда. Адреса.
Я не отшатнулась в ужасе. Не закрыла лицо руками и не собиралась врываться внутрь с гуманистическими проповедями о правах человека. В прошлой жизни я много лет резала человеческую плоть скальпелем, ампутировала раздробленные конечности и видела смерть в самых неприглядных ее формах. Я прекрасно понимала механику боли.
Но сейчас, глядя на ровную, методичную жестокость этого лощеного аристократа, я видела голую изнанку Империи. Мстислав Патронов не был спасителем на белом коне. Он был цепным псом, карательной машиной, способной выпотрошить человека голыми руками ради безопасности своей семьи и своего государства.
Мой взгляд скользнул по его напряженной спине, по сильным рукам, методично ломающим чужую волю. В груди шевельнулся первобытный, холодный трепет. Это была его истинная природа. Та самая тьма, в которой он жил годами, скрывая ее за идеальными манерами и часовыми механизмами в кабинете. И самое страшное заключалось в том, что эта кромешная тьма не вызывала у меня отвращения. Наоборот, глубоко внутри ворочалось извращенное, абсолютно дикое чувство безопасности от понимания того, что этот монстр сейчас стоит на моей стороне.
Я толкнула дверь плечом и шагнула через порог, стараясь ступать твердо. Положила сложенный лист рецепта на пустую деревянную бочку у входа. Шорох плотной бумаги в гулкой акустике пыточного подвала показался оглушительным.
Мстислав замер. Он медленно повернул голову. На его бледном, заострившемся лице не дрогнул ни один мускул, но черные глаза мгновенно сфокусировались на мне, считывая мою реакцию. Его руки от запястий до локтей были покрыты свежими темными брызгами.
- Рецепт на препараты железа для Авроры, - сухо произнесла я, выдерживая его тяжелый, немигающий взгляд. - Катера должны уйти на рассвете. Мне нужна ваша подпись на путевом листе.
Князь молча бросил металлический стержень на пол. Тот звякнул о камень, откатившись в сторону решетки стока. Мстислав подошел к бочке, взял из моего кармана графитный карандаш и, даже не просматривая список медикаментов, размашисто расписался в самом низу страницы. На белой бумаге остался четкий, смазанный отпечаток его большого пальца, испачканного в чужой крови.
Он протянул мне рецепт.
- Иди наверх, Зоя. Жди меня там, - произнес министр, и в его ровном, низком голосе впервые за этот бесконечный день прозвучала глухая, смертельная усталость.