Страница 36 из 77
Вместо истерики я начала действовать прагматично. Я достала из своего кармана пустой пузырек из-под собственной настойки валерианы. Тщательно вымыла его под медным краном, смывая малейшие следы прежнего содержимого. Налила чистой кипяченой воды из остывающего чайника. Взяла с кухонной полки кусок колотого сахара, быстро расплавила его над пламенем керосиновой лампы до состояния темной жженой карамели и растворила в воде, добиваясь такого же мутновато-янтарного оттенка, какой был у отравленного тоника. Для верности капнула внутрь ровно три капли настоящей валерианы - легкий горьковатый аромат должен был замаскировать отсутствие металлического привкуса свинца.
Я перелила полученную фальшивку в оригинальный флакон с аптекарской этикеткой, запечатав его родной притертой пробкой. Настоящий яд вместе с пробиркой, на дне которой зловеще темнел черный осадок, отправились глубоко в карман моей юбки. Смертельная приманка была готова.
Покинув кухню, я направилась прямо в правое крыло особняка. Шагать было тяжело. Икры сводило от мышечного истощения, а грубые струпья на коленях, лопнувшие во время спасения Емельяна на полу кабинета, влажно и болезненно терлись о ткань нижнего белья.
Двери в покои министра теперь охранялись не одним сонным стражником. У входа замерли четверо вооруженных гвардейцев Канцелярии с тяжелыми винтовками. Узнав меня, они не проронили ни слова, лишь молча распахнули тяжелые дубовые створки.
Мстислав Патронов не сидел в кресле, предаваясь меланхолии после утренней перестрелки и попытки прорыва. Глава тайной полиции стоял у широкого стола, склонившись над подробным архитектурным планом островного поместья. Напротив него вытянулись по струнке два старших офицера в темно-зеленых мундирах.
- Южный пирс перекрыть колючей цепью. Патрульным катерам выдать приказ стрелять по любой лодке, приблизившейся к фарватеру ближе чем на пятьдесят саженей, без предупредительного окрика, - монотонно, без единой лишней эмоции чеканил князь. - Смена караула каждые четыре часа.
Заметив мое появление на пороге, Мстислав умолк. Он сделал неуловимый, короткий жест кистью, и офицеры, сухо козырнув, бесшумно покинули кабинет.
Мы остались одни в просторном помещении, где все еще витал слабый, кислый запах сгоревшего пороха, въевшийся в дорогие обои.
Я подошла к столу и без лишних предисловий поставила на зеленое сукно пробирку с черным осадком. Следом лег темный пузырек с остатками оригинального тоника.
- Что это? - взгляд Мстислава мгновенно сфокусировался на химической посуде.
- Это ответ на вопрос, почему у вашей сестры не прекращается спазм мышц, почему ее кожа приобрела землистый оттенок и почему на ее деснах появилась синяя кайма, - я оперлась руками о край столешницы, перенося вес с ноющих ног. - Это сульфид свинца, ваша светлость. Осадок, полученный в результате качественной химической реакции полчаса назад. Аврору не просто травмировали насилием полгода назад. Ее методично, каждый день поят раствором свинцового сахара.
Я видела, как эта информация проникает в его сознание, ломая прежнюю картину мира. Лицо Мстислава не исказилось в гримасе гнева, он не схватился за револьвер и не начал крушить мебель. Его реакция оказалась гораздо страшнее любой театральной истерики. Воздух вокруг него словно заледенел. Температура в кабинете физически упала на несколько градусов. Он понял главное: пока его верные люди гибли на баррикадах у парадного входа, враг преспокойно наливал яд в чашку его сестры.
- В том крыле работает ровно пять служанок, - голос князя прозвучал так тихо, что мне пришлось прислушаться. В этой обманчивой тишине скрежетал карательный металл. - Я лично отбирал их дела из архива. Через десять минут их всех спустят в подвалы. Мои дознаватели будут ломать им пальцы по одному, пока нужная тварь не назовет имя того, кто передает ей концентрат.
- И это будет колоссальной управленческой ошибкой, князь, - жестко парировала я, глядя прямо в его потемневшие глаза.
Мстислав медленно поднял голову. Никто и никогда в здравом уме не смел указывать главе тайной полиции, как ему проводить допросы в собственном ведомстве.
- Обоснуй, - коротко бросил он.
- Психология против физической силы, - я не отвела взгляда, выдерживая давление его авторитета. - Выбросите их в пыточную, и через два часа получите пять ложных признаний. От дикой боли и животного ужаса они оговорят себя, друг друга и конюха в придачу. Вы утопите следствие в крови, но не найдете реального кукловода. Крот запаникует, флакон с ядом полетит в реку, а канал связи с Лязговым будет навсегда оборван. Вы убьете исполнителя, но не доберетесь до механизма.
- Твое предложение? - его длинные пальцы легли на край стола в нескольких дюймах от моих.
- Ловушка для крысы, - я устало усмехнулась. - Тот флакон, что сейчас стоит на тумбочке у Авроры, наполнен подкрашенной кипяченой водой с запахом валерианы. Я лично сделала подмену в кухонной лаборатории. Свинец больше не поступает в организм девочки. Магнезия и алкалоиды уже постепенно выводят накопившиеся токсины.
Я сделала короткую паузу, формулируя клинический и следственный прогноз.
- Крот не знает, что раскрыт. Он уверен, что княжна выпила свою утреннюю порцию яда. Но к вечеру он увидит, что Авроре не становится хуже. Спазмы прекратились, смертельная бледность отступает. Предатель поймет, что его график срывается. Обычная реакция дилетанта в такой стрессовой ситуации - паника и попытка форсировать события.
- Он придет пополнять флакон двойной дозой, - закончил за меня Мстислав. Его аналитический ум безупречно подхватил мою логическую цепочку. - Или попытается подлить концентрат напрямую в кувшин с питьевой водой, чтобы наверстать упущенное.
- Именно, - кивнула я, чувствуя, как ноет сорванная спина. - Нам нужно установить круглосуточное, абсолютно невидимое наблюдение за спальней. Не вооруженный конвой у дверей, который всех распугает, а скрытый пост. Пусть предатель действует в полной уверенности своей безнаказанности. Мы возьмем его за руку ровно в тот момент, когда он достанет свой флакон с отравой. И вот тогда, с поличным на руках, ваши дознаватели получат не выбитый от страха бред, а реальные имена связных.
Мстислав Патронов молчал. Он смотрел на меня не как на женщину, не как на измученную бессонницей повитуху в перепачканном платье. Он смотрел на равноценного партнера по партии, который только что блестяще разыграл сложнейший следственный гамбит.