Страница 33 из 77
Глава 15
Фамильное серебро, тяжелый хрусталь и натертый до зеркального блеска дубовый паркет мгновенно теряют свой имперский лоск, когда на роскошный обеденный стол кладут истекающего кровью человека. Иллюзии рушатся, уступая место первобытной, липкой физиологии.
Я стояла над Емельяном в малой столовой первого этажа, тяжело и прерывисто дыша. Ребра, отбитые кованым сапогом конвоира три дня назад, мстили за недавнюю транспортировку стокилограммового мужчины тупой, простреливающей болью. Каждое движение отдавалось в грудной клетке так, словно внутри проворачивали ржавый гвоздь. Но скулить было некогда. Мой льняной медицинский фартук, надетый поверх серого платья, окончательно превратился в бурое, пропитанное чужой кровью и карболкой месиво.
- Больше света, - мой баритон прозвучал сухо и жестко. - Ставьте керосиновые лампы прямо на стол, с обеих сторон. Электричества не будет.
Вышколенная моими прежними разносами прислуга действовала без истерик и обмороков. Две горничные бесшумно расставили лампы, залив бледное, восковое лицо начальника охраны неровным желтым светом. Следом на сервировочный столик легли кипятившиеся в кастрюле инструменты из набора Платона Добротнова: хирургические зажимы, корцанг, пара ланцетов. Этот саквояж доктор великодушно оставил мне еще вчера, и сейчас его немецкая сталь была нашим единственным спасением.
Импровизированный жгут из куска моей нижней сорочки и деревянной перьевой ручки пока справлялся, но оставлять ткани перетянутыми было смертельно опасно. Пройдет еще полчаса, начнется необратимый некроз, и тогда Емельян лишится руки по самое плечо, даже если мы остановим кровь. Мне нужно было провести экстренный, грязный этап хирургии прямо сейчас: зажать сосуд локально и снять общую компрессию.
- Лей на рану. Щедро, не жалей, - приказала я крепкому лакею, сунув ему в руки кувшин со свежим раствором хлорной извести.
Едкий химический запах ударил по рецепторам, перебивая тяжелый аромат железа. Я запустила пальцы прямо в разорванную плоть на предплечье Емельяна. Пациент находился в глубоком гиповолемическом шоке из-за потери объема жидкости, его сознание милосердно отключилось, что избавляло меня от необходимости держать его силой.
Металл корцанга скользнул внутрь мышечного кармана. Я нащупала твердый, деформированный кусок свинца, застрявший у самой кости. Осторожный рывок - и крупнокалиберная пуля с глухим стуком упала на дно медного таза. Следом я взяла изящный, узкий зажим с зубчатыми краями - так называемый "москит".
- Я сейчас ослаблю закрутку, - предупредила я лакея, не поднимая глаз от раны. - Пойдет кровь. Не вздумай дернуться или отвести лампу, иначе я потеряю русло.
Я чуть повернула деревянную ручку, распуская льняную петлю. Из глубины раны немедленно выплеснулась горячая алая волна. Зрение хирурга, натренированное десятилетиями работы в экстренной медицине, выхватило источник. Моя рука метнулась вперед. Бранши инструмента сухо щелкнули, намертво перехватывая разорванный конец плечевой артерии.
Кровотечение прекратилось. Я с шумом выдохнула сквозь стиснутые зубы и полностью сняла льняной жгут с его плеча. Теперь артерия была перекрыта зажимом, но коллатеральные, мелкие сосуды снова начали снабжать ткани руки кислородом. Механика спасла физиологию. Для сшивания сосудов моей квалификации и дрожащих от напряжения рук было недостаточно, но я сделала главное - обеспечила пациенту время. Оставалось только ждать.
Спустя два изматывающих часа со стороны парадного холла донесся грохот шагов. Двери малой столовой распахнулись.
На пороге стоял доктор Платон Добротнов. Курьер князя, судя по всему, вытащил столичного хирурга прямо из постели. Платон был в расстегнутом темном пальто, под которым виднелась наскоро заправленная рубашка без галстука. Его всегда идеальная прическа слегка растрепалась от быстрой скачки и поездки по реке.
Светило медицины замер на месте. Его взгляд ученого джентльмена столкнулся с варварской картиной: огромный дубовый стол, залитый кровью паркет, воняющие керосином лампы и я, стоящая над раненым с перепачканными по локоть руками.
- Боже милосердный, Зоя, - Платон судорожно сглотнул, инстинктивно доставая из кармана свой знаменитый батистовый платок. - Вы превратили обеденный зал в анатомический театр для простолюдинов...
- У нас пробита плечевая артерия, доктор Добротнов, - ледяным, отсекающим любые эмоции тоном перебила я его. Времени на академические вздохи не было. - Пуля извлечена. Сосуд зажат, жгут снят во избежание некроза. Пульс нитевидный, пациент потерял около полутора литров крови. Снимите пальто, вымойте руки в щелочи до локтей и берите шелковые нити. Мне нужна ваша твердая рука.
Аристократическая брезгливость слетела с Платона в ту же секунду. Включился профессионал. Он швырнул свое дорогое пальто на ближайший стул, яростно засучил белоснежные рукава и погрузил руки в таз с едким мылом.
Мы работали в полном, выверенном молчании. Никаких споров о теориях инфекций или устаревших методах. Я ассистировала, раздвигая края раны тупыми крючками и обеспечивая доступ света, а Платон шил. Его пальцы двигались с ювелирной, завораживающей точностью, накладывая мельчайшие узлы на поврежденную стенку сосуда. В этот момент между нами не было сословных различий, только общая, суровая религия медицины.
Когда последний кожный шов был стянут, Платон выпрямился и устало прикрыл глаза.
- Русло восстановлено, - констатировал хирург, сбрасывая окровавленные иглы в лоток. - Но он полностью обескровлен, Зоя. Даже если ткани не воспалятся, он может просто не проснуться от истощения. Ему нужен минимум месяц строжайшего постельного режима.
- Значит, будем восполнять объем жидкости, - прагматично ответила я, вытирая лоб тыльной стороной предплечья. - Внутривенные инфузии мы здесь не организуем, но слизистая кишечника впитывает воду не хуже вены. Приготовьте солевой раствор. Чайная ложка поваренной соли на литр крутого кипятка, остудить до температуры тела. Будем вводить ректально, капельным путем. Кружка Эсмарха в ваших запасах найдется?
Платон посмотрел на меня с нескрываемым, глубоким восхищением. Для девятнадцатого века такой подход к гидратации пациента был смелым и крайне эффективным.
- Вы читаете мои мысли, коллега, - чуть заметно улыбнулся он.