Страница 31 из 77
Глава 14
Крупнокалиберная пуля, выпущенная в закрытом помещении с дубовыми панелями, бьет по барабанным перепонкам так, словно в череп разом вбивают десяток гвоздей. Но хуже оглушающего грохота работает неумолимая баллистическая физика. Кинетическая энергия выстрела отшвырнула грузного жандарма в серой шинели назад, в коридор, словно сломанную тряпичную куклу. В остывающем воздухе кабинета, где еще пару минут назад пахло моим хлорным фартуком и хорошим коньяком, мгновенно повис кислый, едкий дым сгоревшего пороха.
Мстислав не стал тратить драгоценное время на картинные позы, предупредительные выстрелы в потолок или крики. Он сделал один выверенный, хищный шаг вперед и встал точно в дверном проеме. Министр тайной полиции физически перекрыл собой линию огня, превратившись в монолитную преграду между внешним хаосом и тем местом, где находились мы. Темный ствол его револьвера теперь смотрел в полумрак утреннего коридора, отсекая остальной отряд нападавших.
Врачебный инстинкт выживания заставил меня пригнуться, но глаз реаниматолога уже отсек убитого врага как отработанный материал. Ему было не помочь. Мой взгляд намертво сфокусировался на Емельяне.
Начальник охраны медленно оседал по стене, оставляя на дорогих обоях широкую смазанную полосу. Его невыразительное, стертое лицо стремительно приобретало пепельно-восковой оттенок, характерный для критического падения артериального давления. Левый рукав его просторного суконного пальто пропитался насквозь, и оттуда, прямо на натертый мастикой паркет, выплескивалась яркая, пугающе светлая жидкость. Она шла не ровным потоком, а мощными толчками, синхронно с частотой сердечных сокращений. Плечевая артерия. При таком диаметре поврежденного сосуда крепкий мужчина теряет сознание через пару минут, а через десять наступает необратимая гипоксия мозга и смерть.
Я рухнула на колени, проигнорировав то, как с тошным хрустом лопнули жесткие струпья на моих ногах под серой юбкой. Емельян весил под сто килограммов, поднять его на руки я не могла при всем желании. Ребра, отбитые кованым сапогом конвоира три дня назад, вспыхнули резкой, простреливающей резью, когда я просунула ладони под его здоровую правую подмышку.
- Давай же, мужик, не смей помирать, - прохрипела я сквозь сжатые зубы, упираясь собственными ботинками в скользкий от свежей крови пол.
Волоком, напрягая бедра и спину, оставляя за собой страшный мокрый след, я затащила его за массивный рабочий стол министра. Деревянная тумба надежно укрыла нас от случайных пуль, если бы в коридоре началась слепая, беспорядочная стрельба.
Пережать такую крупную артерию просто пальцами невозможно, здесь требовалась жесткая механика. Я машинально сунула руку в карман своего льняного фартука, но он был пуст. Использовать сам фартук нельзя - ткань насквозь пропахла хлоркой и была испачкана ночной кровью Авроры, заносить в глубокую открытую рану инфекцию значило подписать ему смертный приговор от сепсиса. Да и накладывать жгут поверх плотного суконного пальто бессмысленно, грубая ткань заберет на себя всю компрессию.
Счет шел на секунды. Я вцепилась в разорванный пулей край его рукава и с силой рванула ткань вниз, обнажая предплечье и залитую кровью рубашку. Затем задрала подол своего серого платья, нащупала край относительно чистой нижней льняной сорочки и впилась в шов зубами. Сухой треск рвущейся ткани показался мне громче недавнего выстрела. Отмотав широкую полосу, я быстро наложила ее на верхнюю треть плеча Емельяна, вжимая лен прямо в мышечную впадину.
Сделала два тугих оборота и завязала узел. Бесполезно. Кровь продолжала пульсировать, стремительно пропитывая повязку алым цветом. Обычной силы женских рук катастрофически не хватало, чтобы продавить мягкие ткани до самой кости и перекрыть русло. Нужен был рычаг.
Я вскинула голову, слепо шаря свободной рукой по зеленому сукну столешницы прямо над нами. Пальцы наткнулись на тяжелый холодный металл - это была та самая дорогая перьевая ручка в толстом деревянном корпусе, которую Мстислав сжимал во время нашего недавнего разговора. Идеальный инструмент.
Я просунула ручку под узел льняной повязки и начала с силой закручивать ее по часовой стрелке. Один оборот. Второй. Ткань впилась в кожу телохранителя суровой, безжалостной удавкой. На третьем обороте толчки горячей жидкости резко прекратились. Сработал древний, как сама полевая хирургия, принцип ворота.
Чтобы рычаг не раскрутился обратно под давлением мышц, я намертво зафиксировала конец ручки свободной петлей ткани, привязав ее к руке пациента.
Емельян глухо застонал. Его глаза начали закатываться, зрачки расширились. Мозг отключался из-за шока и потери объема циркулирующей жидкости.
- Нет, не смей, - мой командирский баритон прозвучал глухо и низко. Я наотмашь, хлестко ударила его окровавленной ладонью по побледневшей щеке. Замах отозвался новой вспышкой боли в грудной клетке, но эффект того стоил. Телохранитель вздрогнул, с трудом фокусируя на мне мутный, тяжелый взгляд. - Ты не сдохнешь сегодня. Смотри на меня и дыши. Коротко, ровно. Не закрывай глаза!
Пока я боролась за стабилизацию пациента на полу, в дверях кабинета разворачивалась битва совершенно иного порядка.
В коридоре загремел топот множества кованых сапог. Наемники Лязгова подтягивались к проему, но переступить порог, охраняемый министром, не решались. Из-за их широких спин вынырнул грузный, сутулый силуэт. Следователь Никанор. Ищейка Демида Лязгова тяжело, с присвистом дышал, сжимая в поднятой руке плотный лист бумаги с гербовой печатью.
- Именем закона! - голос следователя сорвался на визгливый фальцет, тщетно пытаясь перекрыть звенящую тишину особняка. - Ваша светлость, вы укрываете государственную преступницу Зою Покудову! У меня на руках официальный ордер городского суда Златограда на силовой обыск помещения и изъятие убийцы! Прикажите своим людям сложить оружие, иначе вы станете соучастником мятежа!
Любой другой влиятельный аристократ на месте Мстислава начал бы кричать в ответ, размахивать пистолетом, брызгать слюной или угрожать своими связями в столичном Сенате. Но министр тайной полиции действовал иначе. Он не стал повышать голос. Его тон был пугающе ровным, но в нем лязгнул такой тяжелый, карательный металл, что у меня самой по спине пробежал неприятный мороз.