Страница 21 из 77
Глава 9
Архитектура нищеты выглядит одинаково в любом столетии. Кривые, вросшие в промерзшую землю заборы, перекошенные крыши и непролазная, чавкающая грязь под ногами, смешанная с конским навозом. Я шагала по узкому переулку Заречья, с прагматичным удовлетворением отмечая, что выданные экономкой растоптанные мужские ботинки, щедро промазанные дегтярной мазью, отлично держат ледяную слякоть. Тяжелое сукно темно-серого плаща надежно скрывало фигуру от промозглого речного ветра, но от внутренней боли оно спасти не могло.
Шли третьи сутки с момента моего избиения на брусчатке. С медицинской точки зрения - самый пиковый, кризисный период для травмированных тканей. Максимальное скопление медиаторов воспаления, отек мышц и активная фаза работы макрофагов. Ободранные колени покрылись жесткими, толстыми струпьями, которые нещадно стягивали кожу и грозили лопнуть до крови при каждом неосторожном шаге. Отбитые кованым сапогом ребра ныли так тупо и изматывающе, что дышать приходилось мелко, одними ключицами. Любой глубокий вдох отдавался внутри острой, простреливающей резью. Но я просто стискивала челюсти и продолжала идти. Жалость к себе не обладает обезболивающим эффектом.
Емельян двигался на полшага позади и чуть левее. За всю дорогу от тайной лодочной переправы он не произнес ни слова и ни разу не пригрозил мне оружием. Он работал как идеальный, вышколенный телохранитель. Его невыразительный, цепкий взгляд непрерывно сканировал улицу, оценивая темные подворотни, отсекая от нас редких пьянчуг и подозрительных оборванцев одним мрачным поворотом головы. Мстислав приставил ко мне настоящего профессионала, а не киношного дуломаха, и этот факт успокаивал лучше любого анальгетика.
- Пришли, - негромко констатировала я, останавливаясь у знакомой кривобокой лачуги.
Хлипкая входная дверь была прикрыта, но массивный навесной замок оказался вырван с мясом, а косяк расщеплен. Мы переступили порог, и в нос сразу ударил запах застоявшейся пыли, перевернутой золы и гнилой соломы.
Следователь Никанор и его ищейки поработали здесь на славу. Внутри царил абсолютный, тотальный погром. Половицы в центре единственной комнаты были грубо вскрыты ломами, обнажая сырую землю подпола. Убогий матрас выпотрошен до последней нитки, немногочисленная глиняная посуда разбита в черепки. Я обвела взглядом этот хаос и криво усмехнулась. Жандармы всегда мыслят шаблонами. Они искали стандартные воровские тайники под полом или в оконных рамах, даже не попытавшись вникнуть в специфику ремесла прежней хозяйки дома.
Я направилась прямо к массивной, закопченной кирпичной печи, занимавшей треть комнаты. Осторожно, стараясь не делать резких движений, опустилась на колени прямо в рассыпанную по полу золу. Струпья на ногах предсказуемо треснули, обжигая болью, но я проигнорировала этот сигнал организма.
Тайник старой Зои не открывался магическими пассажами и не требовал ломать кладку голыми руками. Все решала элементарная физика. Память прежней владелицы тела услужливо подсказала нужную последовательность. Я нащупала три ничем не примечательных, покрытых толстым слоем сажи кирпича в самом своде топки. Надавила на первый, затем на третий, и с силой вдавила второй.
Где-то в глубине кирпичной кладки сухо щелкнул скрытый рычажный механизм. Тяжелая чугунная заслонка на задней стенке печи со скрипом отвалилась в сторону, открывая глубокую, темную нишу. Я спиной чувствовала, как Емельян, застывший у двери, молча фиксирует этот инженерный фокус.
Засунув руку в холодную пустоту тайника, я извлекла на свет плотный, обмотанный промасленной холстиной сверток. Пальцы быстро развязали жесткие узлы.
Сверху лежала она. Толстая тетрадь в потертом кожаном переплете. Гроссбух. Страницы были испещрены ровными столбцами цифр и непонятными, зашифрованными символами. То, ради чего мы сюда приперлись. Рядом с тетрадью обнаружился узкий деревянный футляр. Откинув крышку, я испытала настоящий профессиональный восторг. На синем бархате тускло поблескивал набор превосходных хирургических инструментов - пара острых ланцетов, зажимы, акушерские щипцы. Судя по клейму, первоклассная немецкая сталь. Старая Зоя-шантажистка явно забрала их в счет карточного долга у какого-то разорившегося столичного лекаря.
Но мне нужно было другое. На самом дне тайника стояли четыре пузатых флакона из темного стекла с плотно притертыми крышками. Я открыла первый. Сладковатый, тяжелый травяной дух.
- Вот оно, - тихо выдохнула я. - Экстракт красавки. Белладонна. То, что снимет спазм у княжны.
Я быстро проверила остальные пузырьки. Настойка опия. И... еще кое-что. Я чуть приоткрыла последнюю крышку и тут же поморщилась от резкого, едкого запаха, бьющего по рецепторам. Концентрированная азотная кислота. Никаких загадок - маргинальные повитухи часто использовали агрессивную химию для проверки подлинности золотых монет от богатых клиенток, ну и для жутких, криминальных процедур вытравливания плода. Суровая, мерзкая правда местной подпольной фармакопеи.
Я действовала быстро. Гроссбух и лекарства для Авроры отправились за пазуху, под надежную защиту плотного сукна. Футляр с инструментами я крепко перехватила левой рукой. А флакон с кислотой, предварительно проверив, намертво ли сидит стеклянная пробка, прагматично сунула в глубокий правый карман плаща.
- Уходим, - бросила я Емельяну, с трудом поднимаясь на ноги.
Мы вышли из лачуги. Осенние сумерки уже окончательно сожрали краски Заречья, превратив кривые улицы в мрачные, размытые сизым туманом коридоры. До лодочной переправы оставалось пройти всего два квартала.
В узком, слепом переулке между высокими глухими заборами нас уже ждали.
Их было пятеро. Трое преградили путь спереди, выступив из-за груды гнилых бочек. Двое бесшумно отрезали дорогу к отступлению сзади. Это были не официальные жандармы в мундирах - те бы просто зачитали ордер и щелкнули наручниками. Это были наемные бандиты, оставленные людьми Лязгова сторожить периметр на случай возвращения беглой повитухи. Крепкие, одетые в рваные тулупы, с тяжелыми, недобрыми лицами уличных стервятников.
Емельян среагировал за долю секунды. Он жестко, одним движением задвинул меня за свою широкую спину. Я ожидала сургучного щелчка взводимого курка, но телохранитель не стал доставать револьвер. Логика безупречна - выстрелы в тихом районе моментально соберут городовых со свистками, начнется облава, и приказ Мстислава "сделать все тихо и без свидетелей" полетит к чертям.