Страница 42 из 58
Саймон заливисто расхохотался. Малыш смеялся так заразительно, так по-детски непосредственно, что полыхающий взгляд Тара погас, зажглись смешинки. Пещерный улыбнулся.
— Простите.. Ха-ха! Боже, простите! Он не специально, ха-ха. – Даже мама мальчика не могла сдержать смех.
Я смеялась вместе с ними.
— Это не Саймон кинул. – Тар посмотрел на коврик, где играл малыш. – Это его папе не понравилось, что я так разозлился. Он считает, что я не имею на это никакого права и ничего не знаю.
— Это привидение с вами говорит?
— Это не привидение, я же говорил: это ваш бывший муж пытается связаться с ребенком.
— Но как Гарри может быть.. здесь? У меня мурашки по коже! Пожалуй, это даже хуже, чем привидение, о котором мы думали.
— Он либо сейчас спит, либо в пограничном состоянии.
— Что значит «в пограничном состоянии»?
— Это значит между жизнью и смертью.
Я не выдержала:
— Почему ты так уверен, будто сам испытывал это на себе?
— Потому что так и есть.
Ну вот! Он признался.
«А ты говорил, что рисовал меня! Что у тебя нет семьи!» – эти фразы скребли горло когтями так, что пришлось плотно сжать челюсти.
Я отступила на шаг, невидящим взглядом посмотрела на малыша и напомнила себе: я здесь ради денег. Да, я все это затеяла ради поездки на неделю моды. Так что тогда злюсь?
Тар мне ничего не обещал. Ничем не обязан.
И тут же оборвала себя: тогда зачем врал про живопись? Это же называется «дать девушке ложные надежды»! Запудривание мозгов – вот что это!
— Тар, тогда ты знаешь, как помочь этой семье? – спросила я, а мой голос звучал незнакомо.
Пока я ждала ответа, казалось, в голове пронеслась тысяча версий того, что произошло у пещерного в прошлом.
— Знаю. Я сам был между небом и землей. В этот момент видел, как моя семья оставляет пещеру.
Мама Саймона совершенно ничего не поняла, но ойкнула. Я же не могла произнести ни звука – жадно ждала продолжения.
Его семья – родители?
Его семья – жена и дети?
Его семья – не кровные, но близкие люди?
Да кто же они?
Тар весь сгорбился, будто стал вдвое меньше под тяжестью воспоминаний. Поднял на меня тяжелый взгляд из-под густых бровей и сказал:
— В мое время есть закон неизвестной болезни. Если зараза неизвестна, если с ней не умеют справляться, а другие начинают заражаться, то больных оставляют в пещере, а сами уходят.
Тар повернулся к хозяйке дома, которая не сводила с пещерного глаз, явно не понимая, о чем он говорит:
— С Гарри так же? Он заболел?
— Тар! – Я импульсивно взяла пещерного за руку.
Стоило мне представить, как он один или в окружении таких же больных оказался покинутым, как злость на его обман улетучилась.
— Тебе тяжело тогда пришлось. – Я сжала его руку.
— Да. Когда я очнулся после горячки, двое зараженных были мертвы, а пещера пуста.
Тар словно понял, что я на него злилась, неожиданно добавил:
— Я не мог рассказать тебе этот позор.
— Почему позор? Ты выжил – ты сильный. Это гордость. Ты смог перебороть болезнь.
— Позор в том, что я был со своей семьей душой, когда они уходили. Играл с детьми, как Гарри с Саймоном. И еще до того, как я очнулся, мне нашли замену.
Голос Тара стал горьким-горьким, с привкусом непрошедшего отчаяния.
И как только он очнулся после этого!
— Значит, там, в пещере..
— Нет. Я рисовал тебя.
Верить ему? Нет? Кажется, это уже не очень важно. Я очень сопереживала той боли, что ему пришлось перенести. Мое недовольство по сравнению с пережитым им просто пшик.
— Простите. – Мама Саймона смотрела на нас как на забредших сектантов. – Так вы сможете помочь или нет?
Я переглянулась с Таром.
— Мы попробуем, – уверенно заверила женщину, и Саймон снова рассмеялся.
Тар нахмурился и укоризненно посмотрел на меня:
— Зачем? Ребенок счастлив. Дайте отцу общаться с ребенком.
Ого! Проблема пришла, откуда не ждали.