Выбор дракона

Милара все перечисляла и перечисляла, а лица все присутствующих становились все мрачнее.

— Так может кражи дело рук огненного лорда? — спросил один из снежных воинов и со сторону огненных драконов послышался негодующий ропот.

— Выводы будет делать следствие! — Навир поднял руку, прекращая все пререкания.

— Неужели мы остались без лорда? — спросил кто‑то из огненных и Навир не мог не ответить.

— Подождите хоронить старшего лорда, я уверен, он еще поборется за свою жизнь, — сказал рыжий дракон и посмотрел в ту сторону, куда унесли отца Маркеля. Пока он был жив и Навир искренне молился за него Создателю в мыслях. Если бы не его поступок, заслуживающий низкого поклона, брусчатка оросилась бы еще не одной кровью. И он боялся подумать, что сделал было бы со снежным лордом и его супругой, если бы их единственная дочь ушла бы вслед за Маркелем в царство мертвых.. Ранение оказалось серьезней, чем думал Рокаэль. Он метался в бреду, тратя адски много усилий на то, чтобы выкарабкаться из состояния лихорадки. Его сознание играло с ним, постоянно подсовывая картинки, от которых бросало то в жар, то в холод. Его воспоминания, его великие победы и его удручающие поражения, его достижения и его провалы, его юношеские порывы и первые разочарования. Но все это он сносил стойко, пока он не увидел Оливию. Голую, у Лилового озера. Эти капельки в лунном цвете, это искушение. Раньше оно вспоминалось изысканным лакомством, которое хотелось вкусить. Сейчас это жгло его изнутри.

Лихорадка не щадила его, заставляя проклинать свое больное воображение, которое каждый раз по — новому проворачивало сцены, добавляя красок и действий.

Но когда в его эротический бред вмешался Маркель снежный дракон не смог больше этого терпеть. Огненный и так слишком много наследил в его жизни, чтобы еще доставать его в бреду. Это заставляло Рокаэля чуть ли не выпрыгивать из шкуры в стремлении наконец избавиться от этого бреда.

Шаг за шагом, попытка за попыткой, и четкость сознания начинала возвращаться к нему. Первый раз он очнулся в ночи. Белокурая головка покоилась на его руке, а лицо девушки в свете луны казалось болезненно — бледным. Он не успел ее разбудить — провалился в забытье снова.

Словно избавляясь от трясины, Рокаэль с упорством осла скидывал с себя недомогание. Все его силы уходили на то, чтобы задействовать все внутренние ресурсы организма. Ведь он еще не знал, в безопасности ли Лив и что с этим красным гадом, посмевшим поднять кинжал на его женщину.

Когда он проснулся в следующий раз — было ранее утро. Он лежал на своей кровати, а Оливия не заметила, что он открыл глаза. Она смотрела на тумбочку, истерзанную клинками, и шептала:

— Ты только выживи, только выживи, Рок! Да я даже буду твои чертовы клинки раскладывать по порядку, только живи!

Оливия протерла рукой лицо, словно силясь смахнуть усталость, и продолжила дальше, словно давала обещания не ему, а самому Создателю:

— Я даже перееду к тебе с одной сумкой, как ты хотел! Нравится тебе этот жесткий матрац — отлично! Да и наплевать мне на всю обстановку, Рок, только живи!

Маленькие кулачки девушки сжали простынь, а костяшки пальцев побелели.

— Захочешь — буду с тобой в бою. Нет, так буду тогда сидеть в ожидании.. — из тени ресниц показался ручеек слез, и Рокаэль протянул руку, стерев мокрый след.

— Я никогда не запру тебя, моя птичка, — хрипло сказал он и закашлялся.

Голубые глаза распахнулись, полные нереализованных мечтаний и мольбы. Оливия смотрела на него, как на чудо, и не двигалась с места, боясь спугнуть так желанное видение. Вдруг это плод уставшего сознания?

Но сознание вряд ли бы подкинуло её образ кашляющего Рокаэля, и только после этой мысли она поняла — он и правда очнулся.

Ей так хотелось обнять его, но она боялась причинить ему боль, поэтому, что было мочи сжала его руку, смотря в любимую зелень глаз.

— В..ды.. — попытался сказать Рокаэль, и девушка готова была посыпать себе голову пеплом.

Она подала ему стакан воды дрожащей рукой, помогая пить, а сама не могла удержаться и прикоснулась к его щеке. Он выглядел таким измотанным, как будто сражался не с лихорадкой, а со всеми демонами ада.

— Маркель? — первым делом спросил он, но Оливия и не ждала другого. Это был ее наставник, ее муж, и он всегда бы первым делом побеспокоился о нахождении врага, а уж потом о всех остальных 'мелочах'.

— Мертв, — сказала девушка. Она не чувствовала ни малейшего сожаления к огненному лорду. Она не чувствовала к своему бывшему жениху ничего. Он принес в ее жизнь одну лишь боль, и Оливия вычеркнула его навсегда. Пусть о нем вспоминают другие — она больше не хотела о нем вспоминать. А Рокаэлю не нужны были обещания. Он понял, что ему абсолютно все равно, где жить, как жить и с чем жить. Главное — с ней. Ему не нужно было никаких признаний, никаких слов. Как воин, он верил только фактам — а они говорили, что его временная жена станет идеальной настоящей.

Он знал ее с самых малых лет и никогда бы не подумал, что сложит все свои кинжалы, все свое оружие перед ней. Сложит свою душу.

Все его увлечения, все его желания отошли на второй план. Теперь они казались такими ничего не значащими пустяками.

Его раньше задевало, что он ради этой девушки потерял хладнокровие. Но сейчас, сжимая ее руку в своей, он понимал, что остался прежним. Он не потерял себя — он приобрел новые грани. С ней он был другим, вот и все.

И он чувствовал себя ничуть не ущемленным, что его сердце горело огнем от одного ее взгляда. Он чувствовал себя даже сильнее, готовый на большие подвиги, ведь теперь у него появилась та, которую он хотел защищать.

Рокаэлю обрел то, что можно было потерять. Но это не выбивало почву у него из под ног. Скорее, наоборот, придавало весомости всем его шагам. Теперь у него было, ради кого стремится становиться лучше, сильнее, быстрее.

Без чувств он был слеп, идя напролом лишь по указке своего лорда. Он не хотел власти, не хотел денег. Репутация была его всем. А теперь его всем стала она, белокурая девчушка из прошлого с огромным мечом в руках..