Страница 12 из 12
— Он уволился вчера. Мы ничего не знаем о нём. Мир Алины разбился на мелкие осколки, острые и холодные, как стальные лезвия. Чувство предательства окутало её, как зимний туман, оставив лишь смутные догадки о том, где мог оказаться Алам и что теперь будет с её жизнью. Долго, как будто в бесконечном лабиринте мыслей, Алина раздумывала о том, что делать с внезапно возникшей жизнью внутри неё. Мысли ее кружились, как стая перепуганных птиц, и одна за другой опускались в бездну тревог. Она чувствовала, что этот малыш мог стать цветным, чудесным существом, но в её воображении мелькали мгновения, полные страха: когда Павлик поймёт правду, когда он увидит, что она не может быть той, кем он хочет её видеть. И тогда, словно зубчатое колесо, его гнев разгонит её, выметая из его сердца и жизни. Наполненная страхами, тревогами и эгоизмом. Алина сделала выбор — избавлением от ребёнка. Одна мысль о том, что необходимо сохранить Павлика рядом, ослепила её, отдавив все прочие чувства, словно волна, смывающая следы на песке. Она не могла позволить себе потерять его, даже если это требовало расстаться с мечтой о том, что могло бы быть. Экзистенциальная борьба внутри неё уродливо смирилась с легкими утешениями. Решение, как холодный ветер, оставило её без тепла и надежды. Она почувствовала себя той, кто в жертву приносит самое сокровенное — лишь бы удержать привычный мир вокруг себя, как человек, что удерживает в руках хрупкое стекло, слишком боясь, что оно разобьётся. Но даже рядом с Павликом Алина уже не ощущала той удовлетворённости и беспечности, которые когда-то окрашивали её дни яркими красками. Её жизнь, словно натянутая струна, превратилась в сплошную муку, терзаемых внутренним осуждением и тревожными размышлениями. Каждое мгновение, проведённое с ним, обременяло её душу тихими упрёками, как тяжёлые облака, заслоняющие свет солнца. Она чувствовала, как внутренний голос, подобный шёпоту разбуженной совести, на каждом шагу напоминал ей о том, что она оставила позади. Каждая улыбка Павлика вскрывала рану, о которой она старалась забыть, и вместо радости завистливо шептала в ответ — «Зачем?» Словно тихий, но непрекращающийся дождь, её беспокойство проникало в самые тонкие укромные уголки её сердца. С каждым днём она всё отчётливее ощущала, что не может больше жить в этом внутреннем конфликте. Мысли о том, какая она была и какой могла бы стать, терзали её, создавая атмосферу, в которой даже радость утратила вкус. Жизнь, некогда сияющая миром и надеждой, теперь казалась тяжёлой ношей, которую невозможно нести.