Страница 7 из 75
Он отпустил мою руку нехотя, и устало опустился на край софы, прикрывая глаза. Если бы это былане я , то его мучения завершились бы на несколько мучительных минут раньше, но воплощать эту роскошь не хотелось. Одиночество в этом мрачном месте давило сильнее, чем плотно зашнурованное платье.
— Ты предпочла бы умереть, — мужчина шумно выдохнул, когда я устроилась у него на коленях, и уткнулся мне в изгиб шеи. Ледяные пальцы на миг сжались на горле, но только развязали ленту сзади. Кровь гулко стучала в висках от глупой надежды. — Каждый раз ненавидишь меня, — его язык обжег кожу, а зубы сомкнулись ровно настолько, чтобы заставить сердце пропустить удар, — но так доверчиво…
— Утром будет легче. Ты снова проснешься, сорвешь злость на том дураке, который постоянно называет менягоспожой , — горло сдавило так сильно, что голос сорвался, но слушать было сложнее. Видеть его таким было неправильно — слишком искренне для существа, которое превращало в кошмар все, чего касалось. — Или мой дорогой правитель желает этого?
Он усмехнулся, разогнав толпу мурашек по моей коже, и резко вскинул голову, сталкиваясь с моим взглядом. Глаза вспыхнули едким пламенем, отразив моё лицо — разгоряченное, с лихорадочным румянцем, словно я действительно хотела услышать его ответ.
Сердце мужчины билось ровно, в такт мерзкому тиканью на фоне, которое неизбежно отсчитывало отведенные крохи. Когда широкая ладонь похолодила кожу бедра, я тихо вскрикнула — он впился пальцами так сильно, что хотелось возмутиться. Сил не нашлось: Дарион сделал это не от страсти, а от злости на собственную слабость, которую все же обнажил передо мной.
— Заткнись, — резко бросил он, наблюдая за тем, как я опустилась перед ним и скользнула ладонью под рубашку. Он дрогнул, маска напускного равнодушия постепенно трещала вслед за вскипающей в нем злостью. Победу одержала я хотя бы в этот раз: мужчина поддался, потянув ворот платья вниз, но остановился. — Хоть на минуту.
— Даже не дашь помечтать? — я шумно выдохнула, когда тяжелый бархат с грубой подкладкой съехал с груди, царапнув кожу.
Тишина впитала стук сердца, массивные часы на стене должны были вот-вот пробитьполночь , и только внимание Дариона не давало мне рассыпаться сотней дурацких чувств. Он первый отвел взгляд, перед этим разглядывая мое лицо как будто в последний раз. Что-то отчаянное было в каждом его движении — мужчина вдруг слишком нежно прижал ладонь к моей щеке, словно хотел хоть немного согреться.
— Завтра, — прошептал он, и это прозвучало странно — не угроза, не обещание. Просто констатация факта, от которого я так и не могла сбежать.
Я накрыла его руку своей, когда эти проклятые часы забили полночь.
Один.
Слезы непроизвольно текли с самого рассвета, и остановить их, казалось, могло только чудо. Но увы — случались только бесконечно злорадные лица. Дверь я нарочно захлопнула так сильно, что замок заело. Мадам Лин ворчала что-то о неблагодарной девице, и она даже не представляла, насколько сильно ошибалась. Девица была благодарной —очень благодарной. Она искренне хотела засунуть этот чертов веер поглубже ей в глотку и сжечь до того, как кто-то помешает.
Только к вечеру, когда в моем организме, казалось, лимит воды был исчерпан, я смогла взглянуть на свое отражение. Зеркало разбилось до того, как я тихо всхлипнула, сползая по стене на деревянный пол. В осколках золотое пламя мелькало яркими всполохами и тут же тухло.