Страница 57 из 75
Ночной город встретил меня крайне дружелюбно — самое то, чтобы проветриться и затеряться в толпе. Дружелюбным вообще казалось все, что было не в замке, включая всех его обитателей. Даже пронизывающий холодом ветер был более желанным явлением, чем князь, шагающий позади с тем самым мрачным видом, который буквально кричал, что я больше от него никуда не денусь.
Он вообще не отходил от меня ни на шаг, все больше раздражая, — разогнал прислугу, сам помог привести себя в относительно приличный вид и в конце негромко добавил, что хотел бы побыть со мной дольше.
Хотел бы .
Не приказал — признался, старательно отводя взгляд и делая вид, что для него это ничего не значит. Только актером оказался не лучше меня.
— Не сбегай. Тут слишком людно, — прозвучал его голос над самым ухом, когда я ненадолго замедлилась, провожая унылым взглядом подвыпившего завсегдатая местной пивной. Обычно он терял кошелек по пути домой, а потом получал от жены пару ласковых. — А ты все еще дрожишь.
— Благодаря вам, Ваша светлость, — я фыркнула, складывая руки на груди и оборачиваясь к мужчине. Дарион поморщился, и на мгновение мне стало легче. Настолько, что уголки губ приподнялись в едва заметной улыбке. — Или мы еще что-то забыли обсудить?
Дарион помолчал, потом заговорил — медленно, будто взвешивая каждое слово, а я начала понимать, что зря спросила:
— После твоего ухода было три заседания совета. Дважды поднимали вопрос о внешней политике. Один раз — о налогах. Четырежды — о том, что я не могу править вечно, — стальные нотки стали более отчетливы. — Что если я умру завтра, некому будет занять трон. Что я должен… — он запнулся, но продолжил: — … хотя бы жениться.
Я слушала, не перебивая. Его голос звучал ровно, но в нём было что‑то, что резало слух — не злость, не горечь, а что‑то глубже. Нечто, похожее на смирение, которое было лишним. Не подходило ни мне, ни ему —чудовищам вообще не положены были чувства. А вот слиться с толпой точно таких же — вполне, что я и сделала, нарочно проходя мимо ювелирной лавки и сворачивая в сторону самой активной «ночной улицы». Питейные, бордели, парочка замызганных постоялых дворов, больше похожих на притоны.
— И? — почти равнодушно, не оборачиваясь, пока легкую дрожь в голосе мог скрыть гомон очередной проходящей мимо компании. — Что решил?
— Ничего нового, — прозвучало в ответ неприкрыто устало, а рука мужчины опустилась мне на талию, притягивая ближе к себе и подальше от любопытных взглядов. Главное поверить в этосамой .
— Потому что не хочешь? — я рассмеялась, увидев, как серьезно взглянул на меня Дарион, но послушно прижалась к его боку. Не простила — хотела вспомнить, почему вообще терпела его. — Или не можешь?
— Потому что это не имеет смысла, — сдался он как-то слишком просто. Слишкомчестно , а оттого и пугающе.
— Почему? — совершенно глупый вопрос, ответ на который я не хотела знать, но он ожидаемо прозвучал:
— Потому что я уже женат. На тебе, сердце мое.
Он не дал уйти. Не сдержался. Его губы коснулись моих — жадно, нетерпеливо, как будто Дарион действительно скучал. Ладони уже заскользили по спине, замерли чуть выше поясницы, выжидая ответной реакции, но вышло совсем иначе. Я вздрогнула, ощутив то самое притяжение, что появилось после его странного ритуала, и резко отступила на пару шагов.
— Не смей! — вскрикнула еще до того, как поняла, что испугалась. До дрожи, почти до слез. До осознания, чтохотела поддаться.
Кто-то врезался в меня плечом, выругавшись, и тут же исчез от холодного княжеского взгляда, а я решила воспользоваться паузой, чтобы слиться с другими. Щеки горели, губы все еще помнили чужое касание, заставив коснуться их кончиками пальцев. Спиной все еще ощущала на себе вмиг оледеневший взгляд, но понимала, что за всей этой резкостью пряталось что-то более опасное, чем правда. Что не могу иначе. Ровно как и он, все равно последующий за мной вновь.
Соврать всем вокруг было проще, чем себе. Меня тянуло к нему еще задолго до той ужасной ночи. Почти также, как к огненному дураку, нарушившему мою спокойную жизнь. Нет. Не после ритуала. С того дня, как впервые в едком взгляде промелькнуло что-то более теплое, чем вечные льды.
Золотистая бабочка пролетела мимо пьяной компании, которая опасливо покосилась на меня, но не посмела приблизиться — слишком агрессивный горящий взгляд, слишком дорогое платье. Дух покружил надо мной, после чего опустился на раскрытую ладонь, активно помахивая крыльями, с которых осыпалась и тут же таяла сверкающая пыльца. Очень кстати, чтобы отвлечься.
— Огонек! Огонек! — пакостливо довольно шелестел мелкий негодник, который явно недавно полакомился кровью невинных дураков, любящих красоту. — Ты должна прийти к нам! Мы соскучились! Мы так ждем!
— Новых сплетен? — я тихо засмеялась, почти сразу затихнув. Виски прострелило, накатила такая сильная усталость, что на ногах удалось удержаться с большим трудом.
Я огляделась по сторонам в поисках тихого места, и мотылек понял это почти сразу же. Взлетел, зависнув в воздухе на мгновение, чтобы я поняла его намерение, и послушно пошла следом. Вокруг — слишком много людей, нечисти, чтобы показывать свою слабость. Да и самой себе признаваться в таком? Смешно и наивно. Особенно учитывая то, что я уже успела связаться с тем, кто больше не отстанет. Он просто давал мне время прийти в себя, прекрасно зная, что я больше не исчезну.
Не смогу . Наверное, даже если все-таки умру.
— Мы так ждем тебя, феникс! Очень ждем! — продолжал низший, направляясь к одной из самых темных улиц в конце квартала. — Ты должна нам все рассказать! Ты забрала его сердце и отвергла! А он любит тебя, наше золотое пламя! А ты? Ты любишь его?
Его крылья мерцали так ярко, что приходилось прищуриваться — будто крошечные звёзды падали с неба и теперь танцевали перед глазами. Я шла за ним, почти не замечая, как узкие переулки сменяются глухими тупиками, а шум города растворяется в вязкой тишине. Воздух становился гуще, пропитанный запахом сырости и чего‑то сладковато‑металлического, словно здесь давно не проливалась простая вода, а только кровь.
— Ну и куда ты меня ведёшь? — спросила я, но ответ потонул в шелесте крыльев. — Это уже… слишком. Я устала, понимаешь?
Поворот. Ещё один. Узкий проход между двумя полуразвалившимися зданиями, где даже луна не могла пробиться сквозь сплетение труб и проводов. Бабочка замерла в воздухе, развернулась ко мне, и её крылья вспыхнули ярче — не золотистым, а багровым, как тлеющие угли.