Дьявольская лилия

Глава 10

ЭЛИРА

Удушающее ощущение накрывает волной. Словно я под водой, тону; что-то тянет мои ноги вниз, не давая всплыть. Поверхность мерцает далеко наверху, недосягаемая, спасения не видно. Но хуже всего — горькое осознание того, что я сама поставила себя в это положение. Я доверилась тому, кому не следовало, и теперь я не просто в опасности — я втянула Atë и Роана в этот кошмар.

Мои пальцы не перестают дрожать, когда я сжимаю ручку. Темные глаза Максимо сверлят меня, отслеживая каждое подергивание и дрожь, пока я подписываю брачный договор. Этот человек никогда не перестает наблюдать. Поначалу эти глаза заставляли мою кожу покалывать от волнения — до сих пор заставляют, будь он проклят. Даже после его ужасного предательства, разрушившего все, мое тело предает меня маленькими искрами жара, и я ненавижу это. Поэтому я заставляю себя оцепенеть. Он не получит удовольствия видеть, как он на меня влияет.

Я не могу поверить, что по своей воле отдала этому ублюдку свой первый поцелуй.

Мое сердце ноет, и горячие слезы готовы пролиться, но я яростно сдерживаю их. Он не увидит моих слез — ни единой капли. Он больше ничего от меня не получит. Закончив подписывать, он ставит свою подпись и убирает бумагу во внутренний карман пиджака, будто это очередная сделка. Возможно, для него так оно и есть.

Когда мы выходим из его самолета в сопровождении троих его людей, он осмеливается положить собственническую руку мне на талию, и я мгновенно напрягаюсь, ускоряя шаг, чтобы его рука упала. Он не имеет права ко мне прикасаться.

Я сглатываю, с усилием подавляя тошноту, поднимающуюся при каждом ярком воспоминании о прицеле снайпера, наведенном на Atë, когда он принимал таблетку от давления, совершенно не подозревая об угрозе, находившейся в одном ударе сердца. Я единственная, кто знает о предупреждении врача, что ему нужно быть осторожнее, после того как его давление внезапно подскочило в прошлом месяце. Это я приставала к нему, чтобы он принимал эти таблетки, и теперь... я причина, по которой ему это нужно.

Слезы побеждают, катятся по щекам, когда я спускаюсь по короткому трапу самолета. Черт. Я стискиваю зубы, заставляя ноги двигаться дальше, хотя каждый шаг ощущается как погружение под воду. Возьми себя в руки, Элира!

Я быстро вытираю слезы, делая глубокие вдохи, пока давление в груди не ослабевает. Слезы ничего не решат. Слезы никого не спасут.

Максимо идет рядом и указывает на два массивных внедорожника с тонированными стеклами, припаркованных в нескольких метрах от самолета посреди пустынной взлетно-посадочной полосы.

Когда мы приближаемся к машинам, заходящее солнце клонится ниже, что не имеет смысла. Было еще утро, когда он меня усыпил. Мое сердце трепещет. Неужели я действительно потеряла все эти часы? Или это какой-то извращенный трюк с часовыми поясами? Уф, я даже не знаю, в каком мы теперь часовом поясе. Все кажется неправильным, искаженным.

Гора мускулов выходит из-за руля первого внедорожника и открывает заднюю дверь. Я забираюсь внутрь, прижимаясь так далеко к противоположной двери, что чувствую, как ручка впивается мне в бок. Пусть он видит, как далеко я хочу быть от него. Мне все равно, если это по-детски.

Лицо Максимо искажено в хмурой гримасе, когда он садится рядом, но я отворачиваюсь к окну, отгораживаясь от него. Дверь за ним захлопывается с глухим стуком, и наш водитель торопится обратно на свое место, заводит двигатель, и мы отъезжаем от полосы.

Снаружи расстилается пустыня, окутанная огненным светом заходящего солнца. Вид захватывает дух, но я не могу испытывать благоговения. Мои мысли за много миль отсюда, запертые в холодном осознании того, что через несколько часов я буду замужем за безжалостным мужчиной рядом со мной.

Почему я?

Он все еще относительно молод, баснословно богат и до раздражающего красив. Такой мужчина мог бы щелкнуть пальцами, и к его ногам выстроилась бы очередь желающих женщин.

Ирония бьет в голову: если бы он просто позволил мне уйти после того, что я по глупости приняла за волшебное свидание, он, вероятно, мог бы получить меня на своих условиях в любом случае. Я была бы достаточно любопытна, достаточно заинтригована, чтобы возвращаться снова и снова. И если бы он сделал предложение через пару месяцев, я была бы, возможно, счастлива сказать «да», опьяненная фантазией о нем.

Даже узнав его истинную личность, возможно, я не испугалась бы сразу. Вот насколько он очаровал меня за один день.

Тишина в внедорожнике давит и трещит от напряженной злости, пока мы едем неизвестно куда. На мгновение мне интересно, почему он злится. Я же здесь жертва!

Но я отгоняю эту мысль, потому что гнев, пробирающийся в мой оазис онемения, приносит с собой и боль. Я предпочитаю оставаться онемевшей — вообще ничего не чувствовать. Это единственное, что сохраняет мой рассудок.

Минуты тянутся, пока город не вырастает из пустыни вокруг нас — вздымающиеся небоскребы, яркие отели и неоновые казино повсюду. В другой жизни я прижималась бы носом к стеклу в изумлении. Но сейчас я просто безучастно смотрю вдаль.

Внедорожник петляет мимо кричащего центра Стрипа и останавливается у небольшого здания из белого кирпича с внушительными колоннами. У меня падает сердце, когда я узнаю его — здание суда. Место, где заканчивается моя свобода.

Максимо протягивает руку, чтобы помочь мне выйти, но я полностью игнорирую ее. Вместо этого я распахиваю дверь и выпрыгиваю сама.

Когда я смотрю на него, его руки сжаты в кулаки, он смотрит на меня с огнем в черных глазах. Я обхожу внедорожник с высоко поднятой головой, и с цепочкой его людей за спиной мы поднимаемся в здание суда.

В вестибюле Максимо останавливает меня, касаясь локтя, и вспышка жара пронзает мой туман. Возбуждение накатывает сильное, нежеланное, и сразу за ним — гнев, на него, на мое предательское тело, которое все еще откликается на его прикосновения. Я выдергиваю локоть из его хватки, встречая его острый взгляд своим собственным.

— Вот. — Он достает из кармана маленькую коробочку и протягивает мне. Что еще? Я прищуриваюсь, не готовая доверять чему-либо, идущему от него, но любопытство берет верх. Коробочка кажется довольно увесистой, когда я беру ее, буквально пульсирующей дурными предзнаменованиями.

Что внутри? Что-то, что укрепит поставленную им ловушку? Флешка с очередным напоминанием, что он владеет моей жизнью — и жизнью моей семьи?

Но когда я открываю ее, я забываю, как дышать.