Страница 52 из 76
Ворваться в церковь и остановить венчание? Это будет лишь временная мера. Да, он может заявить, что против этого брака. Однозначно поднимется скандал — это ведь небывалое дело, чтобы такую церемонию прерывали! Да, случалось, но крайне редко и всегда после подобного заявления необходимо было обосновать свое требование. Если священника, ведущего церемонию, оно не удовлетворит, что венчание продолжится. А вот сам Воробьев, сделай подобное, будет выглядеть жалко. К тому же Виктор Семенович понимал, что отец Иоанн в курсе ситуации с Дарьей и в самой церкви все уже согласовано. То есть, ему нужны доказательства, что будущий ребенок — не от Зубова и был зачат раньше. А вот их-то и нет! Без доказательств все его слова ничего не поменяют.
«Лишь подгадить смогу, — мрачно думал старик. — Но потом, если выяснится, что я не прав, только себе хуже сделаю. Жить и управлять поместьем после такого позора у меня уже не получится. Мне никто в уезде руки не подаст и дел совместных не заведет. Останется лишь продавать родовое гнездо».
Если же Дарья и впрямь понесла раньше и разродится тоже раньше, то Зубовы и тут смогут выкрутиться. Скажут, что ребенок недоношенным родился, да первый месяц не будут его показывать — чтобы «окреп». А потом уже и не поймешь — правда ли это была, или нет. Но главное опять же не это. Во всех случаях отказать Дарье в наследстве Воробьев не мог, как не пытался найти хоть малейшую лазейку. И опись имущества она успела сделать до того, как Виктор Семенович добрался до Дубовки. Даже утаить часть средств теперь не выйдет, чтобы поменьше то наследство у нее было.
Скрипнув зубами, старик выдохнул и осунулся. Он проиграл. Такое бывало редко, но все же случалось. Особенно обидно было потраченных на иерея средств. Ведь получалось, что он не только части наследства лишится, но и сверху отдал этому никчемному Пантелеймону деньги в виде вещей для богослужения, да пожертвовал церкви так много зря. Не смог тот справиться с простой задачей.
«А может, это бог меня так за жадность наказывает? — пришла на ум старику неожиданная мысль. — Да нет, что Ему до наших распрей? Да и не жаден я, а бережлив. Был бы жадным, столько не жертвовал в Его дом».
Развернувшись от церкви, Воробьев сел в тарантас и приказ править обратно в поместье. Раз уж часть наследства придется отдать, то надо посмотреть — что именно. Количество сейчас не уменьшишь, но ведь можно отдать худшего качества?
* * *
Царицын. Дом Михайловых
— Звал, папа? — влетела в кабинет Бориса Романовича Арина.
Договориться о повторной встрече с незнакомцем удалось удивительно легко. Да, через Екатерину Савельевну, но девушка не видела в этом ничего плохого. Видимо, она очень понравилась тому мужчине, да и он ей пришелся по вкусу. А самое главное — эту тайную связь поддержал ее отец! Единственный, кого она опасалась. И пусть из-за этого сама связь стала не такой уж и тайной, но ведь ни лица незнакомца, ни его имени Арина до сих пор не видела и не знала. А потому флер романтического очарования мужчина у девушки еще не утратил. Вот и летала она будто на крыльях, получив от Совиной послание, что встреча новая встреча назначена и произойдет уже завтра.
— Да, — кивнул мужчина и посмотрел на Арину хмурым взглядом.
— Что случилось? — встревожилась девушка. — Тебе не нравится, что у меня будет новое свидание? Но ты же сам его одобрил! — попыталась она тут же и докопаться до сути настроения отца, и защитить себя от его возможного гнева.
— Мне действительно не нравится, что ты пойдешь на встречу непонятно с кем. Но если бы дело было лишь в этом, я бы тебя не позвал. Скажи — что это такое? — поднял Михайлов руку с зажатым в ней конвертом.
Бросив взгляд на письмо, Арина испуганно ойкнула. Тут же ей пришло понимание, от кого может быть это послание. И учитывая недавнюю выходку и реакцию отца, Арина не сомневалась — тот ведь может и вспомнить о том, как еще совсем недавно порол ее, словно маленькую девчонку, узнав о ситуации с Романом и написанной картиной. Надо было срочно себя как-то защитить, и потому Арина пошла «в атаку»:
— Это мне?
— Именно. И я бы…
— Тогда почему ты роешься в моей переписке? — не дала она договорить отцу, чего раньше себе не позволяла. Но страх наказания подстегнул отринуть привычное поведение. — Это ведь личное! Я уже не маленькая, и вообще — читать чужие письма — моветон. Да я маме расскажу, как ты обращаешься…
— Молчать! — рявкнул побагровевший Борис Романович.
В первые секунды он еще был обескуражен таким напором дочери, но довольно быстро взял себя в руки. Арина же от его окрика даже испуганно присела и вжала голову в плечи.
— Взрослая, говориш-шь? — аж прошипел Михайлов. — Ты уже показала — какая ты взрослая. Почему тогда твои проблемы я должен решать, а? Если бы у тебя ум был, то я бы и не посмел в твоей переписке копаться. Скажи, вот как ты выросла такой дурой⁈ — в сердцах воскликнул мужчина.
— Да как ты смеешь меня оскорбля…
— Смею! — перебил дочь Борис Романович. — И это не оскорбление… к сожалению, а констатация факта. Это письмо, — помахал зажатым в руке конвертом мужчина, — я забираю. Больше не смей никому писать. И знай — теперь я буду лично перлюстрировать твою почту.
Арина побледнела, а ее отец продолжил:
— С тем мужчиной, с которым ты должна встретиться… — тут он тяжко вздохнул. — Пока все остается без изменений. Но знай — кроме него мужчин в ближайшее время у тебя быть не должно! Иначе я точно отправлю тебя в монастырь. Сил моих больше нет, терпеть твои выходки. Разве ты не знаешь, что похоть — один из смертных грехов? Душу свою загубить хочешь? В ад попасть⁈
Арина вся сжалась, стоило отцу напомнить о прописных для любого прихожанина вещах. Она ведь даже не задумывалась, что ее желание близости — это действительно грех и довольно тяжкий.
— Продолжишь в том же духе, потом всю оставшуюся жизнь будешь замаливать свои грехи. А сейчас — сгинь с глаз моих!