Страница 41 из 76
Покидал баню я в смешанных чувствах. С одной стороны — совет Достоевского держаться от него подальше был логичен. Раз уж он на каторге успел побывать, то вряд ли за воровство какое или иную криминальную статью. Интеллигенты обычно этим не занимаются, им политику больше подавай. О том же говорит и его упоминание о присмотре со стороны жандармов. Засвечусь в компании Федора Михайловича, то и ко мне могут начаться вопросы. С другой — он все же не только уже отсидел, но и даже вернулся в столицу. А я успел уже узнать, что без разрешения властей бывшим каторжанам доступ в большие города запрещен. То есть, в глазах полиции Достоевский теперь чист. И получить автограф легендарного писателя, известного на весь мир, очень хотелось. Врать не буду — чисто из самолюбия и хоть такой косвенной причастности к его имени. Вот и разрывался я между осторожностью и желанием продолжить знакомство.
— Ладно, как говорится — утро вечера мудренее. Завтра приму решение, — подытожил я.
Сейчас мне стоит дождаться и забрать своих девушек, да вернуться в комнату доходного дома. Тут я вспомнил, что так и не сходил в Москве в банк, чтобы «обналичить» расписку Долгоруковой. Тоже надо бы исправить это. Заодно попробую узнать — получил ли Дмитрий Борисович мой перевод и оставил для меня какой-то ответ, или нет. Главное, чтобы банки работали. Воскресенье, как-никак, могут и быть закрыты. Даже скорее всего — так и есть. Но проверить стоит и узнать часы работы заодно.
* * *
Николай Карлович был рад, что приезд обратно в столицу выпал на выходной день. Это позволяло не бежать сразу на доклад к Его Высочеству Великому князю Константину, а спокойно отдохнуть и перепроверить свои записи о проведенной проверке флота. Чему он и собирался посвятить себя до конца дня. Вот только весть о его возвращении уже успела дойти до Великого князя. И пусть тот не был сегодня на службе, но пожелал увидеть контр-адмирала, правда — в более камерной обстановке во дворце своей тетушки. О чем Николай Карлович узнал от адъютанта своего начальника.
Противиться воле брата императора естественно Краббе не стал, хоть мысленно и посетовал на изменение собственных планов. Благо хоть в сам дворец не нужно было мчаться сразу и у офицера оставалось время привести себя в порядок и без спешки добраться до дома Великий княгини Елены Павловны. А еще радовало, что сегодня не четверг — иначе бы кроме самой Великой княгини там было много посторонних гостей ее салона. Краббе же не хотел пока появляться на публике, не собрав предварительно сведений о прошедших в столице событиях за время его отсутствия. И на это тоже требовалось время.
В Михайловский дворец, где в основном жила Великая княгиня, Николай Карлович выехал на извозчике. Нанятую бричку трясло на брусчатке, вызывая тоскливые воспоминания адмирала о своей поездке в дилижансах, переставленных на полозья. Вот те благодаря укрытым снегом дорогам ехали плавно и мягко. Но в столице улицы чистились от снега, и на санях тут не покатаешься. Тут же Краббе вспомнился эпизод, как на одной из остановок во время движения поезда слуге Романа пришлось менять полозья кареты обратно на колеса, и как он мучился при этом. Без помощи других возниц их каравана и не справился бы. Да и не подумал о подобном, коли бы не совет Ивана Куренкова.
Добравшись до дома Елены Павловны, адмирал выбросил из головы посторонние мысли и постарался сосредоточиться на предстоящей встрече с Великим князем. Проводили Николая Карловича во вторую парадную гостиную, где княгиня обычно собирала свой салон. Краббе даже запереживал — как бы она свои привычки не изменила и сейчас там будет новый сбор с кучей посторонних людей. Но нет, видимо женщина просто любила именно эту гостиную и провожала в нее всех своих гостей. И было с чего — зал создавал атмосферу домашнего уюта даже несмотря на свои размеры. Высокие, не меньше шести метров, потолки создавали простор, стены покрашены в белый цвет, а большое количество зеркал словно еще больше расширяло пространство. Мягкая мебель — кресла и диваны — расставлена с умом, разбивая пространство зала на отдельные уголки, где могут собираться компании и не чувствовать себя, словно на кавалерийском поле. Огромные люстры с сотнями свечей давали хорошее освещение, и адмирал сразу заметил беседующих между собой двух мужчин. Как и узнал их — князь Черкасский и Юрий Самарин. Главные воплотители крестьянской реформы в бумаге. Именно они занимаются переводом общей идеи о раскрепощении крестьян в конкретную бюрократическую процедуру, подготавливая соответствующие документы. Оба служат под началом Николая Милютина и входят в редакционную комиссию по реформе. Какое на них оказывается давление со стороны недовольных землевладельцев, адмирал мог лишь догадываться. Неудивительно, что они переселились жить под крыло Елены Павловны, горячо поддерживающей реформу. Иначе бы их просто растерзали.
Коротко раскланявшись с государственными чинами, Николай Карлович прошел к креслу, стоящему в отдалении от мужчин, и сел. Наверняка уже Великому князю доложили о его визите, и осталось просто дождаться, когда он подойдет. Или же вызовет Краббе в иную комнату, если разговор предстоит совсем уж приватный.
Ждать адмиралу пришлось минут десять. Что довольно быстро — размеры у дворца не маленькие, да и Великий князь Константин мог быть занят беседой с тетей и никуда не спешить. Пришел он, кстати, вместе со своей родственницей.
— Николай Карлович, весьма рада вас видеть, — первой заговорила Елена Павловна вскочившему при виде князей адмиралу.
— Вы все также прекрасны, Ваше Императорское Высочество, — поцеловал воздух над ручкой княгини Краббе. После чего поздоровался согласно статусу и с Великим князем.
— Вы уж простите, но это я попросила Константина позвать вас сразу с дороги, не дав толком отдохнуть, — вздохнула женщина, присаживаясь в кресло. — Что поделать — не могу сдержать свое любопытство и бываю очень нетерпелива.
— Вам не в чем извиняться. Я с удовольствием отвечу на ваши вопросы, хотя право слово — не совсем понимаю, что вызвало ваш интерес.