Страница 27 из 76
Глава 8
3 — 4 декабря 1859 года
Москва. Гостиница «Славянская»
Когда я вернулся в номер, то девушек в своей комнате не оказалось. Заинтересовавшись, куда они ушли, я позвал полового.
— Ваши барышни, господин, в зале для приемов. Уже часа два там музицируют, да громко так…
Уточнив, как в этот зал пройти, я пошел искать своих девушек. Заодно порадовался, что и без дела они не сидят, и наконец познакомлюсь с новым контрабасистом.
О том, что движусь в правильном направлении, я понял еще за десять метров до обнаружения нужной двери. Уж больно характерные звуки глухо раздавались оттуда. Работу барабанов Завадского я ни с чем не спутаю. В нынешнее время его смело можно считать уже уникальным специалистом. Другого такого барабанщика, способного с несколькими барабанами одновременно управляться, нигде в мире сейчас нет. Надо бы ему ученика найти — на будущее. Старик не молод и мало ли что с ним случится. Еще сляжет внезапно, как Тишков, в самый неподходящий момент.
В зале мое появление тут же прервало репетицию девушек. Настя запнулась, как меня увидела, чем сбила ритм всей остальной труппе.
— А вот над работой на публике вам еще работать и работать, — прокомментировал я этот момент. — Попрошу местного управляющего, чтобы разрешал к вам любым гостям заходить — будет вам дополнительной тренировкой уже на концентрацию.
Девушка смутилась, но мой взгляд уже изучал нашего новичка. Мужчина, что не удивительно — сейчас вообще патриархат прослеживается практически во всем. Увидеть женщину где-то помимо кухни или не в роли служанки — редкость. Даже официанты в основном мужского пола. На вид контрабасисту около тридцати — тридцати пяти лет. Низенький и полный с гладко выбритым лицом и уже появляющейся лысиной.
— Роман, рад тебя видеть, — первым поздоровался со мной Ульян Игоревич. — Наконец-то смогу тебе представить Вячеслава Савельевича.
Вячеслав Савельевич Бродников был из мещан, но благородных кровей. Иначе говоря — бастард, или как в России говорят — байстрюк. Но так обычно называют тех, от кого отец или реже мать благородных кровей отказались. Они мало чего могли добиться в жизни, без поддержки семьи, а то их еще и специально отсылали куда подальше, чтобы глаза не мозолили. Но раз Вячеслав жил в Москве, да еще получил музыкальное образование, то его правильнее называть «воспитанником». В воспитанники дворяне могли взять какого-то талантливого ребенка крестьян или мещан, поэтому и маскировали под них родную, но нежелательную кровь. О щекотливом прошлом Бродникова я узнал позже со слов Ульяна Игоревича, а сейчас просто пожал руку музыканту и попросил его сыграть мне что-нибудь. После оценки его умений, весьма неплохих, я провел блиц-опрос временного члена труппы. Где он учился, чем занимался в последнее время до предложения Завадского, какие планы на будущее. Ответы мне понравились. В оркестре Вячеслав Савельевич не состоял, был чаще как раз «заменой на подхвате», так что роль для него это привычная и никого он не «кинул» тем, что согласился отправиться с нами в Петербург. А жил мужчина за счет «помощи благодетеля». Вот за этот момент я и уцепился, когда позже уточнял у Ульяна Игоревича, что это значит. Тогда-то и узнал про родословную Бродникова. Отец своего сына не оставил и назначил ему небольшой пансион. Жить на него на широкую ногу невозможно, но с голоду умереть не даст.
— Так, господа и дамы, — улыбнулся я, завершив знакомство, — продолжайте репетицию, а я пока послушаю. Ну а там и по нашим песням пройдемся, — это я уже больше старому составу труппы говорил.
Ну-с, посмотрим, как у девушек получается выступать.
* * *
Комната Тишкова в доходном доме
Григорий Лукьянович сидел на кровати и ждал решающего слова доктора. Тот пришел оценить состояние мужчины и вынести вердикт — имеет ли смысл ему отправляться дальше в путешествие, или же стоит оставить на дальнейшее излечение в Москве. Самого врача вызвал адъютант адмирала по его приказу. Несмотря на то, что замену Тишкову нашли, Николай Карлович подстраховывался. Ведь Григорий Лукьянович — человек уже в выступлении проверенный и ошибок не наделает, а вот как себя поведет новенький — неизвестно.
— У вас был жар? — нахмурился доктор, обратив внимание на промокшую от пота постель. — Как давно?
— Нет.
— Попрошу не врать мне. Или вы не помните этого? Может, вы бредили?
— Я прогревал тело, — ответил Григорий Лукьянович, которому не понравилось, куда стала уходить мысль доктора.
— Для чего? Разве я это назначал вам?
— Мне посоветовал так поступить мой наниматель. Раз я переохладился, то нужно провести обратный процесс — нагреть тело как следует.
— Насколько мне известно, ваш наниматель не имеет медицинского образования. И вы ему поверили? А если бы ваше состояние ухудшилось?
Григорий промолчал. Главное он сказал, и теперь если будут проблемы, то вся ответственность — на Романе. Но одного отрицать мужчина не мог — после прогревания ему сначала было плохо, хотелось раскрыться и раскрыть все окна. Но сжав зубы, он терпел и сам не заметил, как его сморил сон. А разбудил Григория уже стук в дверь и зашедший врач. И пока он осматривал Тишкова, сам мужчина с удивлением отметил, что стал чувствовать себя лучше. В теле была слабость, но появился аппетит, да и голова уже не так сильно болела. О чем он и сообщил доктору. Тот еще задумчиво покосился на мокрую простыню, пощупал лоб и тело Григория Лукьяновича и озадаченно протянул:
— Ну-с, голубчик, вам определенно стало лучше с момента моего прошлого визита. Тенденция обнадеживающая. Я бы посоветовал вам еще пару дней полежать, однако как мне сказали — вам нужно срочно в Петербург?
— Так и есть.
— Тогда вот мои рекомендации. При выходе на улицу обязательно одевайтесь как можно теплее. Можно и в шубу, и шапку не забудьте. Обильное питье все также необходимо. И раз вам так помогло прогревание, то пропишу вам грелку. И обязательно сейчас смените постельное белье и вашу рубаху.
С каждым новым словом доктора, губы Григория сами по себе растягивались все шире и шире в улыбке. Неужто его не оставят здесь, а он все же сможет выступить в столице? И показать себя? Но именно так все и получалось. С души мужчины словно камень упал.