Страница 25 из 76
А дальше Анатолию пришлось приложить усилия, чтобы не выдать своего удивления. Техника рисования животных, которую стал использовать юноша, не была ни на что похожа. А то, что это техника, а не собственный стиль Романа, чувствовалось в том, как легко он создавал из одного образа другой. Так из четырех кружочков мог получиться как кот, так и собачка или медвежонок. Смотря какие ушки изобразишь, да какой хвостик подрисуешь с передними лапками. И юноша постоянно дергал учеников, задавая им вопросы на каждом этапе рисования — что они видят? Что нужно добавить? И нужно ли? Хвостик у животного надо сделать побольше, или поменьше? И почему? В какой-то момент ему все же удалось «расшевелить» детей и те начали активно предлагать свои варианты, спорить между собой, создавать лишний шум, как считал Анатолий. Он даже повернулся к графу, чтобы ехидно отметить «способности к преподаванию» у юноши, но не решился раскрыть рот. Сергею Григорьевичу подход его нового протеже определенно нравился! На лице Строганова была видна улыбка, а его глаза с азартом наблюдали за дискуссией учеников и тем, как под их руками рождаются рисунки. И все были не похожи друг на друга, даже если рисовали одно и то же.
«Хорошо, что его здесь мне терпеть не придется», — только и оставалось выдохнуть Анатолию. Будь иначе, и этот Роман Винокуров вполне мог бы и подвинуть мужчину на его должности.
В какой-то момент мужчина не выдержал и все же обратился к графу Строганову:
— Сергей Григорьевич, вы считаете это нормальным — что ваш протеже разлагает дисциплину в классе?
— Ох, Анатолий, — усмехнулся старик. — Ты путаешь дисциплину с творчеством. Разве дети его не слушаются? Отнюдь. Они вовлечены! Дискутируют. Живо отзываются на его слова. Это ли не прекрасно? Скажи, разве я тебя когда-то зажимал? Взять хотя бы твое предложение — перейти на новый метод обучения. Я пошел тебе навстречу. И это дало свои плоды. Те двое, что не стали опираться на старый стиль рисования, больше остальных проявляют себя. Мы же художников готовим, а не бюрократов. Если искусство начать ограничивать, то мы получим не живые полотна, какими хочется любоваться, а бездушный рисунок.
— Но должна же быть хоть какая-то система… Техника рисования… стиль… — растерянно пробормотал преподаватель.
— Так Роман и показывает новый стиль. Ты разве не заметил? Я сам удивлен, но ведь это так! Посмотри, дети рисуют по шаблону, но при этом очень размытому. Позволяющему им творить, а не бездумно копировать чужое. Я сам давно задавался вопросом, как этого достичь, а тут — вот, уже все готово! Роман очень удачно совместил шаблон работы с геометрическими фигурами с возможностью проявить ученикам их фантазию. Удивительно! — покачал головой граф.
После такой оценки Анатолий предпочел не развивать разговор. Ему стало понятно, что юноша произвел неизгладимое впечатление на Строганова. И поменять его в ближайшее время не удастся.
* * *
Сам не ожидал, но я получил удовольствие от урока. Искренние эмоции детей и их вовлеченность вызывали радость, и я даже всерьез задумался — так ли плохо предложение графа?
После завершения урока мы оставили детей с их учителем и вновь вернулись в кабинет Сергея Григорьевича.
— Ну так как? Ты согласен?
— Даже не знаю, — протянул я. — Ведь с другими детьми мне может так не повезти.
— А для чего нужен отбор? — вскинул брови Строганов. — Тогда завершим небольшую формальность, и можно будет двигаться дальше, — потер он руки.
— Формальность? — не понял я его выражения.
— Нужно объяснение, почему я взял тебя на такую должность, — стал пояснять граф. — Ты художник, но еще не широко известный. Поэтому для того, чтобы дать тебе должность преподавателя, нужно образование. Сейчас сдашь экзамен в моей школе, и тогда никто не сможет усомниться в твоих навыках.
— Так я же не готовился, — резонно заметил я.
— Ерунда, — отмахнулся граф. — Тебе по силам это сделать и без подготовки. Ну так что? Приступим?
Если до этого я думал, что Сергей Григорьевич торопится, то сейчас понял — я недооценил его ретивость. Но и отказываться не хотелось. Мне бросили вызов, и я собирался его принять. Получив мой молчаливый кивок, Строганов развил бурную деятельность. Оказывается, он и не сомневался в моем ответе, поэтому еще вчера подготовил все бумаги. И даже часть учителей предупредил. Из-за чего следующие два часа я испытывал чувство «дежа вю» — как когда-то в прошлой жизни сдавал экзамен в школе искусств по итогу своего обучения. Но со своими отличиями. И к своему удивлению, я все же сдал не все, завалив теоретическую часть. Просто из-за того, что не знал нынешних терминов, да еще и история развития искусств сейчас преподавала иные имена, чем в будущем.
— Ничего страшного, — говорил Сергей Григорьевич. — Как будешь возвращаться обратно домой, пересдашь. Заодно подтянешь свои знания в этом направлении.
Давать мне «зачет» чисто из-за моего таланта граф не собирался. Раз уж сдаю экзамены, то должен преуспеть во всех дисциплинах. Однако мне это самому было на руку. Появилось время детально обдумать — стоит ли соглашаться на предложение графа и если нет, то подобрать аргументы. Хотя проведенное занятие меня самого привело в смятение. Никогда не пробовал себя в роли учителя и не ожидал, что мне это понравится. Обучение Кристины — не в счет. Там я больше натаскивал девушку на рисование в одном стиле и довольно недолго. Атмосфера уж точно не та, что была сейчас на уроке.
Расстались с Сергеем Григорьевичем мы вполне довольные друг другом. Обязательно его навещу на обратном пути, какое бы решение в итоге не пришлось мне принять!
* * *
Дубовка
— Вы понимаете, Владимир Михайлович, что просите от меня? — хмурился глава дубовской церкви, смотря на мужчину.
— Совершить богоугодное дело — не дать разрушить нарождающийся брак двух любящих сердец, — спокойно парировал Зубов. — Как я не дал вашему сыну зачахнуть от расстройства, когда он желал пойти на службу по морскому ведомству.
Батюшка от этих слов нахмурился, ведь ему напомнили о старом долге. Больше семи лет прошло, как Зубов помог его сыну поступить в морское училище, дав соответствующую характеристику, а до того — предоставив возможность практики на борту корабля, где служил сам Владимир Михайлович.
— Дарья ведь и правда не была примером супружеского благочестия, — хмурился батюшка. — И о том весь город знает.