Страница 24 из 76
— Это даже лучше. Если ты сможешь грамотно излагать свои мысли, то и времени на подготовку занятий у тебя будет тратиться меньше. А ведь для тебя это важно? Чтобы было время для помощи своему отцу?
В словах графа был свой резон, хотя я до сих пор считал, что он чересчур торопит события. Но возможно это из-за моего скорого отъезда? Как бы то ни было, я чисто из любопытства решил попробовать. А уж давать свое согласие или нет, можно решить и позже.
Привел меня граф в класс для самых начинающих, где дети рисовали геометрические фигуры. Урок у них начался еще полчаса назад и сейчас каждый из них пытался изобразить синий конус. Получалось у всех по-разному. И я заметил, что учитель или уже давно закончил свои объяснения и сейчас просто ждал результата, или и вовсе — дал задание «нарисовать», а дальше смотрел — у кого как получится. Об этом я и спросил его.
Молодой мужчина чуть младше тридцати лет вопросительно посмотрел на Сергея Григорьевича. Получив его утвердительный кивок, что я имею право задавать вопросы и получать на них ответы, он сказал:
— Перед началом занятия я сам на глазах учеников изобразил этот конус. Видите — рядом рисунок на подставке стоит? Они видели весь процесс и сейчас стараются его повторить. Это самый прогрессивный метод обучения! — заявил он в конце.
Я повернулся к Строганову:
— А как же «обрубовка»? Разве не вы говорили, что сначала учат разбивать предмет на геометрические фигуры — треугольник, овал и так далее, а потом уже собирают все воедино?
— Этому ученики уже обучены, — вместо графа ответил учитель. — Но повторюсь, такой метод — прошлое. Ученикам нужно учиться рисовать сразу с натуры, не используя обрубовку или применяя ее в самой малой степени.
— Анатолий Дмитриевич убедил меня попробовать, — все же вставил слово граф.
Я подошел к ученикам и с интересом заглянул в их рисунки. Большинство все же использовали «обрубовку» и разбили конус на начертание сначала треугольника с рядом овалов от самого малого у вершины до самого большого — у основания. И лишь затем стали соединять все в единое целое, раскрашивая фигуру и тонами придавая ей объем. Но была парочка учеников, которые попытались выполнить требование учителя — и рисовали сразу с натуры без использования метода обрубовки. У них конус получался кривым и поплывшим, но при этом — более «живым» что ли?
— Анатолий Дмитриевич, — спохватился граф, вспомнив, зачем мы пришли. — Я хочу ненадолго прервать ваш урок. Вот молодой человек — Роман Сергеевич Винокуров — очень хороший художник. И я хотел бы посмотреть, есть ли у него педагогические навыки. Пусть проведет урок, а мы посмотрим, не вмешиваясь. Если все сложится удачно, то Роман Сергеевич станет преподавать в своем уезде, где откроем отделение нашей школы!
Как Сергей Григорьевич «лошадей-то гонит»! Уже почти уверен, что я дал согласие, и осталась формальность — проверить мои навыки.
Анатолий не стал спорить, а только молча кивнул. После чего обратился к ученикам с приказом временно отложить работы по зарисовке конуса на край парты. Удивления у них это не вызвало — все прекрасно слышали наш разговор и бросали на меня любопытные взгляды, но совсем уж от работы старались не отвлекаться. Что особо удивительно было для меня — ведь дети же! Какими бы дисциплинированными они не были, но такая послушность — это что-то за гранью моего понимания. Или всех непосед просто вышвырнули за порог школы, преподав уже жизненный урок для оставшихся?
— Мне обязательно тоже надо учить рисованию геометрических фигур? — обратился я к Сергею Григорьевичу.
— А у тебя иные идеи? С удовольствием их посмотрю.
Я лишь кивнул и прошел в класс к стене, где по идее должна была бы висеть доска. Но ее не было, лишь парта преподавателя стояла. Попросив чистый ватман и мольберт, я принялся за первый в своей жизни урок рисования для целого класса. В голове всплыли воспоминания, как мы в качестве способа отвлечься учились рисовать котиков, собачек, хрюшек и прочий зоопарк. Получались милые рисунки довольно простые в освоении даже дошкольникам. Вот их рисованию я и решил посвятить свое занятие.
* * *
Анатолий с небольшой ревностью смотрел на молодого юношу, которого привел его покровитель — граф Строганов. Сам мужчина был раньше учеником школы графа, окончил ее с отличием, и Сергей Григорьевич не раз хвалил молодого художника. Особо подметил его талант в воспитательной деятельности, который раскрылся еще во времена его учебы. Тогда Анатолий помогал своим одноклассникам понять объяснения наставника и даже задерживался после уроков для этого. Поэтому Анатолий не удивился, когда граф предложил ему должность преподавателя. Мужчине и самому нравилось передавать свои знания следующим поколениям. А в последнее время мужчина не стеснялся вносить корректировки в программу обучения, чему граф не сильно противился. И вот — вдруг Сергей Григорьевич приводит незнакомца, не прошедшего школу, и пророчит ему пост преподавателя! Да, в глухом уезде, как понял Анатолий, но сам факт! Это задело самолюбие мужчины. Однако и перечить своему покровителю он не посмел, решив присмотреться к этому «таланту».
С первых минут тот начал «ломать» всю настроенную Анатолием систему обучения. Ладно, попросил учеников представиться — это нормально. Но ведь сразу после этого он заявил, что ждет от них не только строгого исполнения задания, но и ответной инициативы!
— Если я буду задавать вам вопросы — не стесняйтесь на них отвечать, — говорил этот юноша ученикам.
А дальше… он предложил… нет, не заявил о задании, а именно
предложил
! ученикам нарисовать животных.
— Согласны? — еще и спросил он их мнения, что для Анатолия было вопиющим нарушением субординации.
Ну какой учитель будет спрашивать учеников — согласны они выполнять задание или нет? Вот и ученики школы ответили неуверенно. Кто-то молча кивнул, кто-то сказал тихое «да», но на этом все и закончилось.
— Ладно, тогда приступим, — слегка поджав губы, продолжил юноша.