Страница 44 из 84
И объяснение не меняет того, кто всё это устроил.
Набираю Кристину.
Отвечает быстро.
— Проснулся?
— Ты отправила записи?
— Какие записи?
Смотрю на пустой стакан рядом с телефоном. Она вернула его сюда, пока я спал. Ушла и закрыла дверь.
— Не начинай. В четырнадцать восемнадцать телефон был у тебя.
Пауза.
— Ну и что? Ты же сам всё это хранил.
Встаю.
— Ты отправила? — переспрашиваю, уже поднимаясь с дивана.
— Да. И что ты сделаешь? — отвечает она с вызывающим смешком.
Замахиваюсь телефоном. Останавливаюсь, ногти скребут чехол. Кладу на стол, включаю громкую. Пальцы ходят ходуном. Врезать бы в стену, чтоб кости хрустнули.
— Зачем? — выдыхаю, упершись ладонями в стол.
— А зачем ты меня унижал ради неё? — голос Кристины становится резким.
— Я сказал, что мы не вместе.
— Из-за этой девочки ты выставил меня дурой. Пусть теперь сама попробует.
— Она тебе ничего не сделала. — Упираюсь ладонью в стол.
— Не надо было лезть.
Кристина говорит спокойно. Я смотрю на её помаду на стакане, сглатываю. Записи уже у всех. Обратно их не соберёшь.
— Удаляй всё к хуям. Сейчас.
— Я ничего себе не оставляла.
— И никому больше не отправляй, — цежу сквозь зубы.
— Поздно, Даня. Все уже посмотрели.
Она отключается.
Беру ключи. До Крис двадцать минут, сейчас приеду, пусть попробует мне в лицо так сказать. Сжимаю кольцо, оно впивается в палец. И вдруг вспоминаю, как Вика просила остановиться. Я ведь и её заставлял смотреть мне в лицо. Кладу ключи.
В штанах камень. Не от Крис. От ролика, от «поцелуй», от того, что сотни людей сейчас дрочат на её юбку на ковре. Хочу ехать и крушить. Кладу ключи обратно.
Беру стакан, ставлю в раковину.
Возвращаюсь.
В общем чате уже спорят, почему публикации исчезли. Пишут, что Семенова опять пожаловалась. Её там нет: вышла несколько минут назад.
Набираю ответ. Первую версию стираю. В ней слишком много про то, что я не виноват в сегодняшней отправке.
Во второй оставляю только то, за что действительно могу отвечать.
«Записи сделаны в моём присутствии и сохранены мной без согласия Семеновой. Сегодня их отправили с моего телефона, пока он был у другого человека. Семенова не давала разрешения на публикацию. Прекратите пересылать и писать ей».
Отправляю.
Почти сразу появляется ответ: «А раньше разрешала?»
Долго смотрю на него.
«Нет».
Это слово тоже отправляю.
Куратор ждёт завтра к девяти. Пишу, что приду, прикладываю скриншот. Объясняю сегодняшнюю рассылку: аккаунт мой, записи тоже у меня хранились. Исправляю текст. Всё тянет написать про Кристину раньше, чем про себя.
Про Кристину тоже пишу. Отдельно от собственных действий.
Ответа нет. Смотрю на часы: вечер. Несколько дней прятался, теперь жду немедленного ответа. Заебись.
Возвращаюсь к сохранённым сообщениям. Палец уже тянется удалить всё, как будто чистый экран способен сделать чистым меня.
Останавливаюсь.
Пишу куратору, что сохранил файлы и принесу на встречу. Отдельно дописываю: больше не рассылаю. Смотрю на это обещание.
В кабинете она включит звук. Я услышу своё «поцелуй», и куда деваться? В окно смотреть, на папку у неё в руках? Наклоняюсь, прижав ладонь к животу. Подташнивает. А Вика тогда стояла перед нами. Некуда ей было отвернуться, я же требовал, чтобы смотрела.
В одном кадре виден Макс. В другом Алекс держит телефон.
Я не стану обещать им, что прикрою. Но и делать вид, будто без них был бы хорошим, больше не получится.
В другой группе администратор удаляет ролик. В третьей он всё ещё есть.
Один администратор отвечает почти сразу:
«Ты сначала сам выложил, теперь командуешь?»
Набираю резкость, стираю. Он не обязан угадывать, в какой именно момент Зверев решил перестать быть сволочью.
«Уберите ради неё. Она не соглашалась».
Ответ приходит через минуту:
«Убрал. За сохранённые копии не отвечаю».
Копии ещё всплывут. Для кого-то смешной ролик. Для Вики завтра снова идти мимо этих людей.
Я представляю, как она поправляет лямку сумки перед входом. Как ищет глазами свободное место. Как замолкают те, кто секунду назад смеялся.
Представляю и другое, хуже: как кто-то из них смотрит на её рот и вспоминает мой приказ. Как представляет её на коленях не за листами. Меня от этого стоит и тошнит в одну секунду. Хочу переломать им пальцы. Хочу, чтобы она снова была только моей — и именно это слово меня добивает.
Мне хочется оказаться рядом. Но первым человеком, от которого ей пришлось защищаться в этом коридоре, был я. Нельзя забыть это, даже если очень хочется.
Пишу ещё одно требование убрать публикацию.
Потом ещё.
Каждый раз приходится заново читать подпись под её лицом.
У неё ведь сегодня больница. Доехала? Как там мать? Открываю контакт, хотя знаю, что писать нельзя. Даже спросить. Возвращаюсь в общий чат и ищу запись.
У ворот проезжает машина, и я поднимаю голову.
Снова жду невозможного.
Я открываю Ленину страницу, нахожу кнопку сообщения и замираю. Через неё можно попросить Вику прочитать объяснение. Можно передать, что я люблю её, что Кристина призналась, что я не хотел.
Смотрю на пустую строку.
Люблю. Слово стоит в пальцах тяжелее, чем «шлюха». Не отправляю. Не имею права писать его через подругу, когда сам вытолкал её из кровати.
Лена наверняка сейчас нужна Вике. Ей и без меня есть кого успокаивать, какие сообщения сохранять, на какие вопросы отвечать. Я уже отнял у них достаточно времени.
Закрываю страницу, ничего не отправив.
Потом включаю свет. На полу возле дивана смятая футболка, на столе бутылки. Собираю их и несу на кухню. Бутылки гремят в пакете. Завязываю ручки, развязываю, снова завязываю. Лишь бы не стоять без дела. До завтра осталось несколько часов, а меня уже колотит.
Телефон вибрирует. Макс пересылает ответ администратора: удалено. Следом приходит снимок ещё одного чата, куда запись успели унести.
Сажусь на пол возле дивана. Здесь лежал и спал, пока от моего имени рассылали Викино унижение. Но началось оно задолго до того, как я закрыл глаза.
Открываю будильник. Ставлю на семь.
Завтра нужно приехать к куратору раньше, чем в коридорах появится Вика.
Если она вообще сможет туда прийти.