Шепчущие тени

Глава 15

Они вышли из гостиницы в начале десятого. Чернореченск казался вымершим окончательно. Ни единого огонька в окнах деревянных домов, ни скрипа калиток. Даже ветер перестал раскачивать ветви деревьев — воздух стал густым, осязаемым, как желатин. Единственным звуком оставался мерный, нарастающий скрежет колеса старой мельницы. Оно вращалось всё быстрее, хотя уровень воды в реке заметно упал, обнажив грязные корни ив.

Лодка Михаила шла против течения с трудом. Мотор периодически захлебывался, чихая сизым дымом. Берега смыкались над ними зеленым тоннелем.

Когда нос лодки ткнулся в илистый песок Пустого острова, стало ясно, что природа вокруг них окончательно умерла. Трава под ногами хрустела, как стеклянная крошка. Деревья стояли иссиня-черными столбами без единой почки.

Кант первым спрыгнул в воду. Уровень едва доходил псу до брюха, но он поплыл мощными, ровными саженками прямо к покосившемуся домику мельника.

Анна пошла следом. Вода обожгла ноги сквозь неопреновые носки ледяным огнем. Дно под ногами шевелилось — это тысячи мелких черных хлопьев, виденных ею на глубине, оседали на дно, формируя новый, живой ил.

— Помни о десяти секундах, — бросила она через плечо, ступая на полусгнившие доски причала.

— Будь осторожна, — голос Михаила звучал глухо из-под маски. — Если почувствуешь, что теряешь сознание…

— Меня уже нет, Миша, — ответила она. — Есть только механизм. Закрываем сделку.

Домик встретил их распахнутой настежь дверью. Внутри никого не было, но на столе стояла тарелка с остывшими яблочными пирогами Ольги Петровны. Воздух дрожал от жара. Температура внутри маленькой комнаты поднялась градусов до пятидесяти — камни стен начали отдавать накопленную за века энергию.

Анна прошла мимо зеркала. Стекло пошло густой рябью, в нем отражалась не она, а темноволосая женщина в гимназическом платье девятнадцатого века — та самая учительница. Она беззвучно указывала пальцем в сторону стены с выемкой.

— Вижу, — кивнула Анна.

Она извлекла из внутреннего кармана гидрокостюма две промасленные шашки аммонита. Каждая размером с кирпич. Смертельная, нестабильная химия. Михаил обмотал их кабелем, оставив свободными два оголенных медных конца.

Анна прижала заряды к каменной кладке, плотно забивая стык между стеной и влажной землей осколками черепицы. Выемка в форме ладони оказалась идеальным ложем для взрывчатки — заряд сел туда как влитой.

— Готово, — она отступила на шаг. — Миш, провода.

Кабель змеей пополз от домика к воде. Михаил сидел в лодке, припав к рулям электрической лебедки, переделанной им из автомобильного стартера. Красный провод и черный провод легли на мокрые доски перед Анной.

— Я соединяю, — раздалось в динамике шлема. — Десять секунд. Девять…

Анна закрыла глаза. Ей не было страшно. Страх остался где-то там, в номере гостиницы, вместе с прошлой жизнью. Сейчас она чувствовала лишь странное, звенящее облегчение. Больше не нужно считать овец. Больше не нужно просыпаться в холодном поту от лабиринта на горе Проклятых духов.

— … Три. Два. Один.

Мир вспыхнул не белым, а густым рубиновым светом.

Ударная волна пришла не звуком, а физическим давлением. Вода мгновенно превратилась в пар, обдав Анну кипятком даже сквозь плотную резину костюма. Пол домика ушел из-под ног. Каменная стена, к которой был примотан заряд, сначала прогнулась внутрь, а затем рухнула целиком, увлекая за собой крышу и половину северной стороны строения.

Но взрыва как такового не последовало. Вместо грохота динамита раздался звук лопнувшей гигантской струны. Аммонит не разрушил породу — он впитал в себя ярость тринадцатого полнолуния. Кумулятивная струя ушла вертикально вниз, прошив карстовую пещеру, подземное озеро и древний языческий алтарь, превратив точку фокуса линз в микроскопическую сверхплотную сингулярность.

Земля содрогнулась. Остров резко накренился. Анна потеряла равновесие и упала на спину, больно ударившись затылком о чугунную подставку стола.

Сверху посыпались камни. Огромный кусок кровли проломил остатки потолка и замер в сантиметрах от ее головы, упершись в печную трубу.

Тросы моста, ведущего на берег, с жалобным звоном лопнули один за другим. Подвесной мост сложился гармошкой и исчез в клубах пара, поднимающихся от реки.

Анна попыталась пошевелиться. Левая нога была придавлена тяжелым дубовым комодом, который вышвырнуло из соседней комнаты. Ребра трещали. В ушах стоял монотонный гул уходящей под землю воды.

— Миша… — прохрипела она в микрофон. — Запечатано?

Ответом была тишина. Глухая, ватная. Электроника сгорела от электромагнитного импульса, рожденного сжатием камня.

Тогда Анна открыла глаза.

Прямо перед ее лицом, из пролома в потолке, смотрело небо. Две луны. Одна — привычная, бледно-желтая. Вторая — идеально круглая, багрово-красная, источающая тусклый свет, похожий на сияние раскаленного угля. Она заняла ровно половину небосвода.

Ритуал не прервался. Они лишь ускорили его. Перекачав энергию взрыва вглубь, они заставили линзу озера открыться раньше срока.

Из-под завалов, из трещин в земле, из самой воды начал сочиться туман. Он не полз понизу — он падал сверху тяжелыми, маслянистыми каплями.

Первая капля упала Анне на грудь. Она зашипела, проедая ткань гидрокостюма, обнажая кожу. Место ожога тут же занялось тем самым пепельным узором, превращая плоть в серый пергамент.

Кант прыгнул на хозяйку, закрывая ее своим телом от падающего тумана. Шерсть старого пса задымилась. Он издал короткий, задавленный визг — единственный звук боли, который позволил себе выпустить.

— Беги, дурак! — закричала Анна, пытаясь столкнуть с себя тяжелого пса. — Вплавь! Назад!

Но Кант только сильнее вдавил ее в пол. Он дрожал всем телом, принимая на себя капли черного дождя, предназначенные ей.

И тогда тени пришли за долгом.

Они не имели формы. Это были провалы в пространстве, движущиеся пятна абсолютной темноты, которые пожирали остатки света от красных лун. Одно из таких пятен просочилось сквозь щель между камнями, зависло над головой Канта и стремительно ринулось вниз.

Пес принял удар всей массой своего старого тела. Раздался звук, с которым рвется тугая парусина. Силуэт Канта на мгновение стал двумерным, плоским, а затем бесформенный комок эбонитовой тьмы втянул его в себя.